Интуит
Шрифт:
Сержант-коммандер Луис Авила. Двадцать девять лет. Восемь боевых операций, три ранения, медалей полна грудь. Внешне похож на гориллу. Выпяченная челюсть, глубоко посаженные глаза, выдающиеся надбровные дуги.
– Какой ваш любимый цвет? Где предпочитаете проводить отпуск? Какой тип женщин вам нравится? – Идет примерка, я забрасываю сержанта вопросами.
– Красный. По хрен. Сисястые, – коротко отвечает Авила.
– Боитесь ли вы ядовитых насекомых? Змей?
– Я ничего не боюсь.
– Спасибо.
Ответ – «нет». Сержант Луис Авила из рейда в систему Тау Кита не вернется.
Лейтенант
К ночи я выбиваюсь из сил. Примерка шла весь день. Результат нулевой. У Олафа тоже.
Назавтра ситуация повторяется. И через день. И через неделю. Ким ходит мрачнее тучи. Нас усиливают тремя интуитами-80. Еще одна неделя, результат прежний.
Главный вызывает к себе. Расхаживает по кабинету – сутулый, длинный, усталый.
– Потенциальная опасность для человечества, – говорит главный. – Судя по записям с «Антея», они от нас отстают. Ненамного. Как только там найдут принцип Орлова – Граббе… Выйдут в межзвездное пространство. И тогда…
Объяснять, что «тогда», не надо, понятно и так.
– Сколько у нас времени? – спрашивает Ким.
– Не знаю, – главный пожимает плечами. – Месяц. Может быть, полтора. Медлить нельзя, если не найдем людей, полетят те, кто отбор не прошел. Камикадзе. Информация об уровне тау-китянской цивилизации нам необходима – жизнь горстки людей в данных условиях не имеет значения. Но нужен один. Хотя бы один, который вернется. Как гарантия, что вернется хотя бы один звездолет. Пускай не гарантия, пускай даже надежда.
Примерки продолжаются. Капитан Радж Сириконда. Ответ – «нет». Старший сержант Лин Чанг. Ответ – «нет». Рядовой Антуан Леже. Ответ – «нет».
Наверное, полтора века назад Лидию Семак считали красавицей. Сейчас ее, пожалуй, можно назвать миловидной. С натяжкой.
Лидию наладил к нам главный. Просил ее повспоминать. Все подряд, любые мелочи, на всякий случай.
– Навряд ли я смогу вам помочь, – говорит Лидия. – Все, что я знала и видела, давно и неоднократно изложено и зафиксировано.
– Расскажите, что вы чувствовали, – прошу я. – Когда… Когда это случилось.
– А ничего. – Лидия улыбается, и лицо ее внезапно преображается, молодеет, сквозь усталую маску проглядывают едва ли не детские непосредственность и доверчивость. – Совсем-совсем. Первый пилот бросил корабль в прыжок, я не успела ничего почувствовать. А затем пришел страх. Вместе с перегрузкой, чудовищной, не знаю, как нам со Стивеном удалось выжить. И потом еще четыре года… – Улыбка слетает с лица, вновь превращая его в усталую маску. – Полумертвый, едва управляемый корабль с десятью процентами расчетного экипажа на борту. Каждодневное ожидание смерти. Вот, собственно, и все. Мне еженощно снятся кошмары, я не могу спать, снотворное не помогает. Я не герой, понимаете? Никакой не герой. Я не должна была тогда соглашаться!
Лидия беззвучно плачет. Олаф встает, наливает в стакан воды из графина, подносит.
Не знаю, как мне приходит в голову эта мысль. Но она приходит, и я на секунду замираю. И, не сдержавшись, шумно
– Ты тоже? – спрашивает Олаф, когда за Лидией захлопывается входная дверь.
– Что «тоже»?
– Примерял ее?
Я чувствую, что краснею. Потом соображаю, что «тоже» означает – я не одинок. Олаф провел примерку параллельно со мной.
– Да, – признаюсь я. – Проклятая работа. Хорошо, не примерил себя вместе с ней.
Олаф отворачивается, а я сижу, вцепившись в подлокотники кресла и стараясь унять дрожь. Хочется засветить самому себе по морде – так, чтобы от души, с размаху. В голове сумбур, и лишь одно слово бьется в висках. То, которое я только что осознал, когда примерил на полет нас обоих. Вместе – Лидию и себя.
«Да! – кричит во мне кто-то очень чужой и посторонний. – Да, да, да! У вас есть шансы, если вдвоем».
Медленно, очень осторожно я вновь примеряю Лидию. Ответ – «нет». Себя. «Нет». Нас вдвоем. Ответ – «Да». «Да. Да. Да. Да…»
Лейтенант Стефан Войнович. Примерка в изменившихся условиях. Ответ – «нет». Капрал Николай Беляков. Ответ – «нет». Сержант-коммандер Луис Авила. Ответ – «да».
У них есть шансы. У некоторых. В том случае, если с боевой эскадрой в систему Тау Кита уйду я и бывший судовой врач Лидия Семак. Не знаю, как объяснить этот выверт. Знаю лишь, что это несправедливо.
Что будет со мной, если она согласится. Я не хочу лететь. Не желаю. Не желаю пытать судьбу. Я не верю. Ни самому себе, ни Олафу, ни троице пришлых интуитов – никому. Я никакой не военный, не звездолетчик и боюсь отчаянно, боюсь крови и боли. И страха. Я и в самолете-то летать боюсь.
Маюсь неделю, другую, месяц. Я попал в зависимость. В зависимость от решения незнакомой, по сути, истерички. Она согласится – и меня принудят, заставят. А даже если нет – я не выдержу. Я в глаза людям смотреть не смогу!
– Никто не может вас заставить, Янош, – говорит Ким вежливо и бесстрастно. Его узкие корейские глаза не выражают ничего. – Это ваш выбор, Янош, исключительно ваш.
Я не выдерживаю. Подаю заявление на увольнение, Ким подписывает не глядя. Несу главному. С меня довольно, к чертям. Пускай летит кто угодно, только не я. Пускай Олаф. Ах да, его примерка дала ответ «нет» в любых сочетаниях. Плевать. Не полечу. Будь проклята та минута, когда я примерил себя. Хотя… Олаф наверняка примерял параллельно со мной, и утаить результат не удалось бы в любом случае.
У главного в кабинете сюрприз. Лидия Семак – сутулится, жмется в кресло. Сейчас она похожа даже не на смертельно усталую, изможденную ночными кошмарами некогда миловидную женщину, а на затравленного зверька.
Останавливаюсь в дверях, смотрю на нее, затем делаю шаг вперед, другой. Главный, стараясь ступать бесшумно, огибает меня, бочком втискивается в дверь, прикрывает ее за собой.
– Позавчера умер Стивен, – говорит Лидия тихо. – Общее истощение организма, сердечная недостаточность. Теперь моя очередь. У меня больше никого нет. И ничего. Сто пятьдесят лет разницы с любым и каждым. И я подумала… – Лидия вскидывает на меня глаза. – Я подумала, может быть…