Чтение онлайн

— Мэтт, а вы не слишком туго его связали? Такое впечатление, что эти ремешки нарушают его кровообращение.

Я взглянул на нее с некоторым испугом. Она была так последовательно непоследовательна, что это было почти гениально.

— Дорогая моя, о чем ты беспокоишься? По твоему собственному определению, здесь лежит не человек, а очередная машина мести. Кого волнует ее паршивое кровообращение?

— Черт бы вас побрал, Мэттью Хелм... Она свирепо взглянула на меня, развернулась и зашагала к белому седану. Длинные волосы парика и короткие твердые складки платья возмущенно подпрыгивали в такт походке. Дверь машины хлопнула, и мотор взревел. Я без особых трудностей

справился со старым грузовиком. Полчаса спустя мы были на безопасном расстоянии от форт Адамса и его дородного шерифа. Я обошел грузовик, открыл заднюю дверь и увидел, что глаза моего пассажира открыты. Взяв под руку подошедшую Марту, я отвел ее в сторону, где старик не мог нас видеть и слышать.

— Есть два способа, — сказал я. — Может быть, мне удастся разговорить его обманом. Второй путь — заставить его быть откровенным при помощи силы. Первое зависит от тебя.

— Что вы имеете в виду?

— Если ты не подыграешь во лжи, которую я собираюсь сказать ему, мне придется быть жестоким. Выбирай. Помогай или смотри на инквизиторские методы в действии. Я большой мастер выворачивать руки и выдергивать ногти, хотя и нескромно говорить так о самом себе.

— Ну хорошо, — нехотя согласилась она. — Хорошо, Мэтт, я подыграю как могу.

Я подошел к машине, развязал мистера Холлинсхэда и вынул кляп изо рта. Прошло немного времени, прежде чем речь и кровообращение пожилого джентльмена восстановились, но, как только ему удалось сесть, он тут же засек место, где лежала винтовка.

Я увидел, как он метнул быстрый взгляд в этом направлении, полез в карман, достал пригоршню патронов “саваж” калибра 0, 300 и показал ему. Он слегка кивнул и больше не обращал на винтовку внимания. На лбу у него выступала испарина — по мере того, как восстанавливалось кровообращение. Наконец он облизал губы и заговорил:

— Помоги мне встать, сынок. — В его глазах появилась легкая усмешка, когда я заколебался. — В чем дело, ты опасаешься дряхлого старика, стоящего на краю могилы?

— Дряхлого старика! Проклятье, вы забыли, дедуля, что мы немного поборолись. В результате у меня появился большой синяк.

— Ты действительно хорошо налетел на меня, — сказал Холлинсхэд. — И зажал каким-то особым борцовским захватом. Как тебя зовут, сынок?

— Янссен, — ответил я. — Андрее Янссен. Марта слегка вздрогнула, но я не думаю, чтобы старик это заметил, — все его внимание было сосредоточено на мне.

— Янссен, а? — Холлинсхэд сплюнул. — Что ж, все правильно. Ты живешь в Вашингтоне, не так ли? Мне приходило в голову связаться с тобой, но Индиана была больше по дороге, а я направлялся на Запад. Индиана и человек по имени Роджер Любук, если его можно назвать человеком.

— А что не так с Роджером Дюбуком?

— Что может быть не так с бледнолицым городским слюнтяем, которому стыдно и неудобно оттого, что полиция ухлопала его мальчика? Обрати внимание — он не убит горем и не разъярен, а просто боится, что подумают его городские соседи. Он не собирается что-либо делать. Я сказал ему, когда мы ехали вместе: если констебль не может ничего сделать с ребенком, бросающим камни, кроме как застрелить его, мы вышибем этого быка к чертовой матери и поставим нового констебля, который знает свое дело. Городскому было все равно. Он чуть было не заложил меня полиции, да... я отговорил его.

Я усмехнулся:

— И как же вы отговорили его, мистер Холлинсхэд? Старый джентльмен тонко улыбнулся. Это трудно было назвать милой улыбкой.

— А что? Я сказал ему — на сколько бы они ни упрятали меня в тюрьму, я проживу достаточно долго,

чтобы выйти и пристрелить предателя. Его нетрудно было напугать.

— Я думаю.

— Это заставило меня отнестись с подозрением и к тебе, сынок, ты ведь тоже городской. Может быть, я ошибся. Приехав сюда, я скоро понял — кто-то еще занимается тем же, что хотел сделать я. Это ты?

— Да, — солгал я. Холлинсхэд медленно кивнул:

— Ну, я не могу сказать, что мне нравятся эти заморские штучки типа удавок и прочего. Винтовка для Холлинсхэдов и Баскомбов — вполне пригодная вещь. Но, может быть, я становлюсь слишком занудным. В любом случае, мне кажется, сынок, ты взял свое. Почему бы теперь тебе не вернуться домой и не оставить этого подонка, убивающего детей, мне? Я позабочусь о нем за нас обоих.

— Как? — спросил я. — С расстояния в полмили вы со своим “саважем” калибра 0,300 не сделаете ничего, чем бы вы его ни зарядили. Притом на вашей старушке нет даже оптического прицела.

— День, когда я навешу на хорошую винтовку кучу стекляшек, будет последним днем моей жизни. Подай мне, пожалуйста, руку. Мои старые ноги уже не те, что были, да и ты не очень им помог... Ox... — Он постоял, осторожно переступая с ноги на ногу. Потом заговорил, как будто не было паузы: — Я не собирался шлепнуть его с этой горы, сынок. Есть другие места... Мальчик не вернулся из школы. Знаешь что-нибудь об этом?

— Возможно, — в этот раз я солгал не полностью.

— Старшая дочь вышла замуж и переехала. Младшая ездит на этой иностранной голубой машинке в школу. Шериф получил немного денег, продав землю под застройку, и, кажется, первое, что он сделал, — купил каждому по новой машине. Мальчику около десяти лет. Он ездит на школьном автобусе. Обычно он дома около четырех. Но сегодня он не вылез на углу вместе с другими пацанами. Женщина помахала шоферу, чтобы он остановился, и о чем-то с ним поговорила. Потом она вбежала в дом. Через десять минут галопом прискакал шериф и тут же наскочил на меня. Я не знаю, Янссен, насколько мне нравится идея использовать малышей, если вы собираетесь это сделать. — Я ничего не ответил. Холлинсхэд пожал своими худыми плечами, прекращая обсуждение этого вопроса, и посмотрел в сторону Марты. — Кто она?

— Неважно, — ответил я. — Вам не надо знать, кто она. И не читайте мне нотаций, папаша. Моя дочь мертва и ваш сын...

— Внук. Последний мужчина в роду Холлинсхэдов, если для тебя это что-нибудь значит. Иногда мне кажется, в наши дни уже никто не знает, что такое родственные чувства.

— Я знаю.

Говоря это, я чувствовал себя гнусным обманщиком. Чем больше я говорил со стариком, тем меньше мне хотелось врать ему, но симпатии и антипатии совершенно не относятся к делу, на что не преминул бы указать Мак.

— Думаю, ты знаешь, — сказал Холлинсхэд. — Мой сын — нет. Точно так же, как Дюбук. Мой сын был воспитан правильно. Он знает, что если спустить им это... — Старик глубоко вздохнул. — Нельзя спустить им этого, ни за что нельзя. Есть вещи, которые ни один мужчина не должен прощать — например, если его малыша застрелят неизвестно за что. Когда они переступают все границы, они должны умереть, пусть даже у них красивая голубая форма, белые штаны или особые бляхи. Но мой сын... у него хорошая работа в городе и маленькая жена с мышиной мордашкой. Он не собирается что-либо делать. В точности как тот Дюбук — он думает о своих соседях, а не о своем мертвом мальчике. Вот я и пришел вместо него. Кое-кто должен умереть за то, что пролил кровь последнего из Холлинсхэдов. И по праву его должен убить Холлинсхэд. Я спросил: