Интриганы
Шрифт:
За время чайной церемонии генерал прослушал еще несколько песен, увидел танец и узнал тайны икебаны. Ноги его окончательно затекли, и он уже проклинал и Зильберлейба, и гейш с их птичьими голосами, и вообще всех японцев, выдумавших такие мучительные чайные развлечения и теплую водку.
Когда наконец чай был выпит и гейши, закончив пытку, удалились, генерал в нескольких словах, изложил свое поручение – приютить и раскрутить начинающего поэта и исполнителя Самсона Далилова.
– Учти, это дело находится под моим личным контролем, – предупредил генерал, но завершил свою речь приятными для собеседника словами: –
Зильберлейб заказ принял беспрекословно, что такое СБ, знал не понаслышке. Да и сумма, названная генералом в качестве поощрения, была заманчивой.
– Будет сделано, господин генерал! – Затем, помолчав, добавил: – У меня есть к вам небольшая просьба, ваше превосходительство.
– Выкладывай.
– Нуждаюсь в спонсорской помощи для постройки синагоги, разрушенной в период бескомпромиссной борьбы с космополитизмом.
– Ты хотел сказать, на храм синтоизма? – удивился генерал. – В твоем уголовном деле указана национальность – японец.
– На три четверти я иудей.
– Хорошо, найду тебе спонсоров, – пообещал Мостовой. – Но зачем тебе синагога?
– По пятницам там будет молитвенный дом, а все остальные дни недели – концертный зал, – ответил Кэбу.
– Теперь верю, что ты на три четверти иудей, – сказал генерал, с трудом выползая из-за стола.
Зильберлейб был человеком слова.
Попрощавшись с генералом, он немедленно приступил к выполнению задания и отправился на квартиру к Самсону.
Самсон жил в старом доме с облупленной облицовкой и обвалившимися балконами. Какой-то мужчина сидел на скамейке возле дома и лепил из пластилина зверушек. На скамейке уже сохли розовый слон и две синих собачки.
– Документы, – потребовал он, когда Кэбу приблизился к дверям подъезда.
– У меня с собой только водительские права, – сказал Зильберлейб, мгновенно сообразив, что человек сидит здесь неспроста и имеет право лепить зверушек.
– Годится. – Мужчина взял пластиковые водительские права, зачитал в воротник фамилию и номер, и откуда-то из-под шарфа сквозь треск и свист, какие бывают при настройке радиоприемника, прорвалась команда «Пропустить!».
– Никак не найдут средств на новую технику, – удрученно пояснил Зильберлейбу скульптор. – Проходите.
Отдуваясь, Зильберлейб поднялся на шестой этаж по темной и грязной лестнице и уткнулся в обитую дерматином дверь. Из протертого местами дерматина виднелась вата. Сбоку двери висела гирлянда из четырех звонков. Отыскать на затертых табличках фамилию Далилов не удалось, и он нажал верхний звонок.
Дверь ему открыла продавщица Нюра в клубничной маске на лице и ахнула.
– Японец?!.. Вы к кому?.. Пардон, я же по-вашему ни бум-бум.
– Со мной можно по-русски.
– Чудны дела твои, господи!..
– Я к Далилову, – сказал Кэбу. – Он дома?
– Там. – Нюра успокоилась и указала на дверь Самсона. – Слышите, гитара вон. Вы идите без стука, он, когда на гитаре тренькает, ничего не слышит. А после можете ко мне заглянуть, – кокетливо добавила она. – Я сегодня выходная. Моя дверь напротив.
– Спасибо, – поблагодарил Зильберлейб и отправился знакомиться с Самсоном.
Обстановка в комнате была скромной – диван, шкаф, стол, стулья, полка
Самсон сидел на диване и что-то напевал, меланхолически перебирая струны гитары. Увидев незнакомого человека в японской одежде, Самсон отложил гитару и встал. Его реакция на незнакомца ничем не отличалась от Нюриной:
– Вы… – растерянно бормотал Самсон. – Немен зи плац, битте… Нет, не так…
– Все так, – сказал Зильберлейб. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что за человек стоит перед ним. – Я знаю идиш, а это все равно что немецкий. Зильберлейб, – представился он. – Продюсер. – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Проклятая работа. Таскаешься по всем весям, мечешься из города в город, ищешь таланты, как петух зерно в мусоре. А все ради чего? Ради святого искусства, которому служишь преданно и честно. Понимаете? Нет-нет, не отвечайте, знаю, что понимаете. Ибо тоже служите этому чудовищу, пожирающему все наши душевные силы. Но не отвлекайтесь, играйте, пойте, прошу вас.
– Что петь? – невнятно спросил Самсон, пытаясь хоть что-то понять из речи странного гостя.
– То, что вы только что пели! – воскликнул Кэбу. – Я никогда раньше не слышал этой песни. Стоял у ваших дверей, подслушивал и восторгался. Отличная песня, с юмором. Можете мне поверить, я в этом разбираюсь. Пожалуйста, продолжайте.
Самсон без возражений взял гитару, запел:
– Я пою, я поюЭту песенку мою.Только папа и мамаПовторяют упрямо:«Хоть на час,Ради нас,Но прекрати свой глупый джаз…»Зильберлейб присел на краешек стула, подпер рукой голову, прикрыл глаза и улыбнулся. Он умел отключаться от звуков, когда хотел. Так порой отключается человек под бубнеж телевизионных обозревателей. «Интересно, – думал Кэбу. – Такая чушь, и вдруг под крышей СБ? Впрочем, меня это не касается, мое дело его раскрутить. Надо так надо!..»
– Отлично! – Кэбу прервал Самсона на полуслове. – Будьте завтра с утра дома, за вами заедут.
– Не могу, – промямлил Самсон. – Мне нужно искать работу.
– Вы ее уже нашли, – улыбнулся Зильберлейб и достал из портфеля объемистую пачку денег. – Вот вам на первый случай. Извините, что в английской валюте, другой под рукой не оказалось. – Он положил пачку на стол и удалился.
Нет, все-таки не зря Кэбу слыл талантливым продюсером, работать с которым стремились все музыканты, он знал, как заставить людей восхищаться собой.
Самсон удивился тому, что еврейский японец раздает не иены, а фунты. Может, это провокация, направленная на банк? Но, вспомнив, что он уже в банке не работает, вскрыл пачку и достал одну купюру. На ней был отпечатан профиль какой-то королевы, похожий на профиль Дианы. Самсон взвыл и накрыл пачку подушкой – подальше от глаз. Это не помогло, не могло помочь. Любовь вошла в него, как звуки входят в сознание, – невидимо и беспрепятственно, обожгла беззащитное сердце и застряла там навсегда.