Чтение онлайн

Впоследствии в 70-е годы начался рост во всемирном масштабе краж крупных шедевров, которые к настоящему времени превратились в одну из самых прибыльных форм международной преступности. Многие комментаторы ведут речь о нынешнем буме, как будто он возник лишь в последние годы. Это не так. Как сказала мне в Лионе Элизабет Грае, «все началось лет двадцать назад с краж старинных предметов, предназначенных для отправления религиозных обрядов, которые занимают важное место в хронике таких преступлений. Раньше люди были более религиозными и не подумали бы о таких проступках. Украсть что-то из церкви! Никто не осмеливался на это. Но времена меняются, и

сейчас это стало обычным делом, как кража пепельницы в отеле!

Я считаю, что рост числа краж произведений искусства связан с кражами предметов религиозного поклонения. Я проработала на этом месте пять лет, и раньше в основном заполняла извещения на пропажу церковного имущества, сейчас их не так уж много. Многие церкви закрыты, а может быть, уже нечего воровать».

Она имеет в виду церкви на Западе. Но, как писал Роджер Бойс из Польши в лондонскую «Таймс»в мае 1991 года, этот процесс уже давно начался во всей Восточной Европе. Беззащитные католические церкви Польши и Словакии, ортодоксальные церкви восточной Польши и Советского Союза, как и прежде, подвергаются систематическим «ограблениям»: разоряют по частям алтари, а иконы десятками вместе с другими произведениями искусства переправляются на Запад всеми возможными законными и нелегальными способами.

Такова частично цена, которую экс-коммунистическим странам приходится платить за прелести демократии и свободы. Как рассказывал заместитель министра внутренних дел СССР Василий Трушин на Генеральной ассамблее в Оттаве в октябре 1990 года, в его стране первая международная кража шедевров искусства произошла шесть месяцев назад, когда из одного московского музея были выкрадены и переправлены на Запад несколько картин. «Это — одна из причин, по которым мы вступаем в Интерпол», — сказал он.

Кто же занимается этим новым, высокопрофессиональным, прекрасно организованным видом международной преступной деятельности, существующей сегодня?

«Это, как вы говорите, совсем другой по сравнению с внутренним уровень преступности, — объясняет мадам Г рае. — Сейчас, это, конечно, высокоорганизованный бизнес. Но, в основном, похищают обычные работы, не представляющие художественной ценности, которые часто можно увидеть в деревенской церкви или в обычном хорошем доме, а воруют их только из-за сиюминутной ценности и сбывают в течение двух-трех лет, а то и меньше, надежным покупателям. Как правило, эти работы даже не покидают пределов своей страны.

Но когда преступление переходит в разряд международных, тут уже видна разница между произведениями ремесленника и крупного мастера. Произведения первого воруют, чтобы открыто продать через короткое время на рынке, возможно, и за рубежом, так как автор не столь широко известен. Но что касается картин больших мастеров, тут преступник не уверен, что сможет продать их — в лучшем случае лет через двадцать или около того. Вот такие картины воруют по заказу. Я действительно не знаю, «заказывают» ли эти картины коллекционеры, или их забирают какие-нибудь особые организации, знающие, куда их поместить.

Похищение таких картин также имеет связь со многими преступлениями: наркотиками, терроризмом, отмыванием денег — а почему бы и нет?»

Вот три примера:

В воскресенье 18 марта 1990 года в ранний предрассветный час перед праздником Святого Патрика в Бостоне двое мужчин средних

лет, одетые в полицейскую униформу, постучали в дверь черного хода в музей Стюарта Гарднера. Они сказали ночным охранникам, что расследуют случай нарушения порядка. Охранники, поверив им на слово, впустили их внутрь — и мгновенно оказались связанными с кляпами в рту. Затем, отключив сигнализацию и выдернув видеокассеты из телекамер наблюдения, пришельцы прошли мимо «Похищения Европы» Тициана, которую некоторые эксперты считают наиболее ценным шедевром в заокеанских коллекциях, и направились прямо в зал голландского и французского искусства.

Они забрали «Концерт» Вермеера (известно менее 40 работ этого голландского мастера, и только одна находится в частных руках — в королевской коллекции в Букингемском дворце), «Шторм в Галилейском море» Рембрандта (считается его единственным морским пейзажем), автопортрет Рембрандта, произведения Мане, Дега и семь других картин — плюс к этому самую старую вещь в музее — китайский бронзовый кубок династии Шань, сделанный примерно в 1200 году до н. э., и позолоченного деревянного орла с флагштока наполеоновского флага.

«Похоже, у жуликов был настоящий закупочный перечень, который возглавлял Вермеер, притом хороший Вермеер 1600-х годов — периода наивысшего расцвета его творчества», — комментирует Франклин Робинсон, эксперт по голландской живописи и директор Музея изобразительных искусств при школе дизайна на Род-Айленде. Улов составил как минимум $ 200 миллионов. Но отыскать не удалось ни одной вещи. В марте 1992 года ФБР настолько потеряло надежду, что поместило объявление в лондонской «Таймс», предлагая награду в 600 000 фунтов стерлингов за наводящую информацию, которая позволила бы арестовать похитителей, — что, как говорят, очень не понравилось Скотленд-Ярду.

В мае 1986 года из загородного дома в графстве Уиклоу в Ирландии было украдено 17 картин общей стоимостью 30 миллионов фунтов стерлингов, включая еще одного Вермеера («Женщина, пишущая письмо при служанке»), Гойю, Франса Гальса и Веласкеса. Они входили в большую коллекцию, подаренную Ирландии сэром Альфредом Бейтом.

Вскоре шесть картин было возвращено, но остальные одиннадцать так и не найдены до февраля 1990 года, когда в Турции при попытке продажи была обнаружена работа голландского мастера XVII века Габриэля Метцу. Мадам Грае и другие полицейские эксперты считают, что эта попытка продажи была вызвана стремлением добыть денег для «лояльных» добровольческих сил Ольстера — Ирландской анти-ИРА — полувоенной организации.

В июле 1990 года в один из будних дней, вскоре после того, как Лувр открылся, неизвестный грабитель перешагнул канат ограждения перед картиной Ренуара «Портрет женщины» и быстрыми взмахами бритвы вырезал картину из рамы. Шедевр был подключен к охранной сигнализации, но, как позднее объяснил Жак Саллуа, глава Министерства музеев во французской правительстве, вор действовал «с крайним проворством». На этой же неделе и тем же методом кто-то украл «Портрет Моналюччии» Эбера из небольшого музея Эбера и пейзаж Поля Ею из музея Карнавале. Министерство музеев оперативно распорядилось закрыть музей Эбера и еще четыре маленьких музея для индивидуальных посетителей: в будущем разрешено посещать их только группами в сопровождении гида.