Инструмент
Шрифт:
— Без расчета нельзя, — сказала она.
— Нет, ты не права. Он дома сейчас?
— Кто? Бэрри? Будь спокоен. Ходит по квартире из угла в угол и прикидывает, что со мной делать. И что сказать мне, когда я вернусь. Конечно, он дома.
— Тогда давай оденемся, пойдем и все ему сами скажем.
— Скажем, что мы с тобой тут делали?
— Да. Без всяких расчетов. Без охмурения. Вот в чем вся ваша беда. Вы так привыкли строить расчеты и охмурять друг друга, что упускаете из виду самый лучший расчет. Правду.
— Ну конечно! А где я буду спать сегодня ночью?
—
— Что-о?
— Придет время спать, мы пожелаем ему спокойной ночи и ляжем. Ты и я.
— Сумасшедший Лукас. Мешугене. Не такой, который по улицам бегает, но все-таки мешугене.
— Я понимаю, что это значит, — сказал он. — Но я не сумасшедший.
— У него бешеный нрав. Кошмарный.
— Лишь бы не стрелял, — сказал Янк.
— Да не выстрелит он. Есть у него дружки, которые стреляют где придется, но дома он револьвера не держит.
— Тогда чем он опасен? Не станет же он тебя шантажировать.
— Почему не станет?
— Разнести на весь мир, что мы спали в одной квартире с ним? Хорошенький у него будет вид после этого.
— Не хотела бы я иметь такого врага, как ты, — сказала она.
— Мы с ним не враги.
— Но и не друзья, будь спокоен. — Она задумалась на минуту. — А что мы, собственно, теряем? Давай попробуем. Интересно будет посмотреть, как вытянется морда у этой крысы.
— Правильно.
— Я все сделаю, о чем ты меня ни попросишь. Попроси меня о чем-нибудь. Если мы здесь еще пробудем, я и без твоей просьбы это сделаю. — Она коснулась легонько его щеки. — Я тебе нравлюсь?
— Да, — сказал он.
— Только это мне и надо знать, — сказала она. Вместе они спустились на лифте, взяли такси и поехали к ней домой. У двери она сказала:
— Ну конечно, когда надо, так у меня нет ключа. — Она позвонила, и Бэрри Пэйн открыл им дверь. Полное отсутствие удивления при виде Янка Лукаса выдавало степень его ошеломленности. Выдержка была не в его характере.
— Хелло, — сказал он. — Ну как, все сошло благополучно?
— Ты про читку? — сказала она.
— Про что же еще? — сказал он.
— Сейчас услышишь, — сказала Зена.
Он посмотрел на Янка:
— Ах ты, стервец несчастный!
— Я несчастный? Отнюдь, — сказал Янк.
— Ты, шлюха, зачем его сюда привела? Защитника себе подыскала?
— Я об этом не подумала, — сказала Зена. — Но такая мысль, наверно, где-то у меня была.
— Я спросил, есть ли у вас револьвер, но она говорит, что нет, — сказал Янк.
— Револьвер мне не нужен. Я потом с ней разделаюсь.
— Когда? — сказал Янк.
— Когда выставлю тебя отсюда.
— Но я остаюсь. В этом-то все и дело, — сказал Янк.
— Слушай, дружок, ты переспал с этой шлюхой, ну и ладно. Она со столькими валялась, что всех и не помнит. Ей это все равно, что стакан воды выпить. И честно говоря, мне на это наплевать. Но у нас с ней есть другие дела, и ты тут ни при чем. Времени только жалко, а то я бы такое тебе о ней порассказал, что тебя бы стошнило.
— Ничего, сам узнает, — сказала Зена. — А от тебя, Бэрри,
— Это зачем же? Квартира на мое имя. Я здесь хозяин. Могу вызвать полицию, и его выкинут отсюда.
— Но мы все знаем, что вы этого не сделаете, — сказал Янк.
— Мою репутацию ты не погубишь, потому что у меня ее нет, — сказала Зена. — Ты сам говоришь, я шлюха.
— И мою репутацию вы тоже не погубите, потому что и у меня ее нет. Я бывший журналист и могу вас заверить, что какой бы скандал вы ни устроили, мне это не повредит. Наоборот — спросите у Сида Марголла. Единственный, кто пострадает, — это вы, рогоносец. А что касается симпатий публики, то нет такого человека, который не считает вас стервецом. И вы этим сами гордитесь.
— Что же, мы так и будем стоять у дверей? Давайте пойдем сядем, — сказала Зена. — Я сейчас вернусь. Мне надо зайти в ванную.
Мужчины перешли в гостиную высотой в два этажа, которая была оборудована и обставлена, несомненно, профессионалом-декоратором. Никаких других отличительных черт в ней не замечалось. Ценники с вещей были сняты, но они как бы незримо присутствовали на стульях, столиках, коврах, лампах и ничем не примечательных картинах. Всюду стекло, стекло, стекло. Янк Лукас сел, Бэрри Пэйн так и остался стоять.
— Я не собираюсь посягать на ваш честный заработок, — сказал Янк.
— Кто, вы? Да где вам! Вы еще не привыкли к деньгам и ничего в делах не смыслите. Вас только одно сейчас интересует — поспать с моей женой. А ей интересно поспать с драматургом. Я это предвидел. Я ведь знаю ее вдоль и поперек. Будь у вас большая мошна, я бы вам эту дамочку продал, но у вас ничего нет, а таких денег вообще никогда не будет.
— Просто из любопытства, во сколько вы ее цените?
— Ну, скажем, пятерка. Я оцениваю ее в пятьсот тысяч долларов. А для вас она гроша ломаного не стоит. Она ляжет с вами в постель по первому вашему требованию, но попомните мое слово, вы с ней скоро соскучитесь. Вас я тоже немножко изучил. Как драматург вы, может, и талантливы. Ладно, талант я за вами признаю. Но именно он и помешает вам как человеку. Короче говоря, Лукас, единственное о чем вы печетесь, — это о своей работе. Вот что меня тревожит.
— Тревожит?
— Тревожит. На вас-то самого мне в высшей степени наплевать. Но я добился, чтобы этой шлюхе платили самую большую ставку в театре, и не давал ей сниматься в кино. Она не фотогенична, позволь я ей польститься на голливудские предложения, она получит какую-нибудь второстепенную роль, и тогда ей конец. Один фильм — и все. С другой стороны, я так веду дела, что с каждым спектаклем, в котором эта дамочка участвует, киношники все набавляют и набавляют. Рано или поздно они назовут нужную цифру. Мы возьмем за основу… ну, допустим, пятьдесят тысяч долларов в год ей и мне столько же на ближайшие двадцать лет. А потом определенную долю доходов, когда сборы перевалят за икс миллионов. И так далее и тому подобное. А вы думаете, я тревожусь, что она с вами сошлась? Это же нелепо! Просто нелепо, друг мой!