Инстинкт Инес
Шрифт:
Скажи мне, о чем я забыла, не-эль.
Он не стал заходить внутрь вместе с тобой. Он привел тебя на место, но там взял на руки рыжеволосую девочку и сказал, что вернется домой, чтобы никто ничего не заподозрил, а ты, чтобы спасти дочку, молча согласилась, хотя тебе хотелось задать вопрос.
Да.
Это был земляной холмик, покрытый ветками и почти не заметный под ними. В куполе было отверстие, и ветки, свисая со всех сторон, просовывались через него в глубь земляной хижины. Другое отверстие находилось на уровне земли.
Ты пролезла через него
Ты продвигалась, ориентируясь на звук хриплого, прерывистого дыхания, будто исходящего из груди человека, застигнутого врасплох между сном и явью или между агонией и смертью.
Когда, наконец, твои глаза освоились в темноте, ты увидела женщину, лежащую около стены, укрытую горой тяжелых одеял в окружении каких-то жвачных животных с серой спиной и белым животом, источавших наиболее резкий запах. Тебе он был знаком по жизни на другом берегу, где стада подобных животных искали убежища в пещерах, пропитывая их таким же острым мускусным запахом, как и этот, настигнувший тебя в темноте. Около лежащей женщины валялись огрызки фруктов и тухлые яйца.
Она следила за тобой взглядом с момента твоего появления. Тень была для нее светом. Женщина лежала неподвижно, казалось, ей недоставало сил, чтобы сдвинуться с этого места, спрятанного в лесу, за пределами костяной изгороди.
Руки она держала под одеялом. Ее молящий взгляд заставил тебя приблизиться. Потолок был совсем низкий. Ты опустилась на колени рядом с ней и увидела, как две слезы скатились по ее морщинистым щекам. Она не стала их утирать. Руки ее по-прежнему были спрятаны под мехом. Ты вытерла ей лицо длинными жесткими прядями ее же собственных седых волос, стали видны глубоко запавшие блестящие глаза, широкие крылья носа, большой полуоткрытый рот, пузырящийся слюной.
Ты вернулась, сказала она дрожащим голосом.
Ты утвердительно кивнула, но взгляд выдавал твою растерянность и непонимание.
Я знала, что ты вернешься, улыбнулась старуха.
Действительно ли она была столь стара? Так казалось из-за ее седых всклокоченных волос, скрывающих все, кроме этого взволнованного странного профиля. Она казалась старой из-за неподвижной позы, будто усталость была единственным подтверждением ее принадлежности к миру живых. За этим изнеможением, которое ты ощутила, едва увидев ее, была лишь смерть.
Она сказала, что хорошо видит тебя, потому что привыкла жить в темноте. У нее очень острое обоняние, потому что это самое важное для нее чувство. И ты должна говорить с ней тихо, потому что жизнь в тишине приучила ее различать самый отдаленный шепот, а громкие звуки нагоняют на нее ужас. У нее очень большие уши: говоря это, она отвела в сторону волосы и показала тебе огромное мохнатое ухо.
Сжалься надо мной, вдруг сказала женщина.
Как это, прошептала ты, непроизвольно подчиняясь ей.
Вспомни меня. Сжалься.
Как мне тебя вспомнить?
Женщина наконец вытащила руку из-под мехов, которыми была укрыта.
Она протянула тебе руку, поросшую густой полуседой шерстью. Показала сжатый кулак. Раскрыла его.
На розовой ладони покоился какой-то яйцевидный затертый предмет, с трудом, но все же можно было различить, чем он был прежде. Ты скорее догадалась, нежели увидела, а-нель, что это было изображение
Фигурка была такой затертой, что казалась почти прозрачной. Изначальные очертания сгладились до яйцевидной формы.
Не говоря ни слова, она положила предмет в твою руку.
И вдруг обняла тебя.
Ты ощутила ее морщинистую и поросшую волосами кожу у своей щеки. Ты ощутила отвращение, смешанное с нежностью. Тебя ослепила внезапная непонятная боль, пульсирующая в голове, столь же сильная, как и твое стремление вспомнить эту женщину…
И тогда она откинула одеяла и мягко подтолкнула тебя так, что ты оказалась лежащей навзничь, головой вперед, и она расставила короткие волосатые ноги и издала крик, в котором смешались боль и наслаждение, в то время как ты лежала на спине, словно только что появилась на свет из живота этой женщины, и тогда она улыбнулась и, взяв за руки, притянула тебя к себе, ты увидела ее разверстое лоно, напоминающее открывшийся плод, а она притянула тебя к лицу, поцеловала тебя, облизала, высосала влагу из твоего носа и рта, приблизила твои губы к своим высохшим, красноватым, волосатым соскам, а потом повторила пантомиму еще раз, протягивая руки к своему обнаженному лону и жестами показывая, как она, легко, без усилия, достает только что родившееся тельце своими длинными руками, приспособленными для родов в одиночестве, без посторонней помощи…
Женщина умиротворенно скрестила руки, нежно посмотрела на тебя и сказала: спасайся, ты в опасности, никогда не признавайся, что была здесь, сохрани то, что я дала тебе, передай своим потомкам, у тебя есть дети, внуки? нет, я не хочу знать, я смирилась со своим жребием, я снова вижу тебя, дочка, это самый счастливый день в моей жизни.
Она приподнялась и куда-то направилась на четвереньках, в то время как ты, тоже на четвереньках, выбиралась из темного логова.
Растерянность и нежность заставили тебя обернуться на шорох шагов позади.
Ты увидела, как она качается, зацепившись за ветку дерева, и машет тебе свободной рукой, длинной и мохнатой, с розовой ладошкой.
С глазами, полными слез, ты сказала не-эль, что твоя единственная работа в этом месте – заботиться о своей дочери и о женщине из леса, ухаживать за ней, вернуть ее к жизни.
Не-эль схватил тебя за руки – он впервые так грубо обращался с тобой, ты не можешь, сказал он, ради меня, ради себя самой, ради нашей дочки, ради нее самой, не рассказывай о том, что ты видела, ты не могла вспомнить ее, это моя вина, мне не надо было водить тебя туда, я поддался жалости, но я-то вспомнила, а-нель, мы дети от разных матерей, не забывай, от разных матерей, конечно, не-эль, я знаю, знаю…
Да, но от одного отца, сказал в ту ночь молодой человек с заплетенными в косички волосами, оливковой кожей и звенящими украшениями. А теперь взгляните на своего отца. На нашего отца. И скажите мне, достоин ли он быть вождем, отцом, фадер базилем…
Его силой вытащили из костяного дома, сорвав всю одежду, кроме набедренной повязки. В центре площадки был вкопан ствол дерева без единой ветки. Столб смазан жиром, сказал человек с косичками, посмотрим, сможет ли наш отец залезть наверх и доказать, что достоин быть вождем…