Иной вариант
Шрифт:
— Вы его поменьше мните. То, что кости поломаны это и ежу понятно. Но шея цела. И легкие не задеты, а то бы он уже кровью булькал. Только вы сейчас придавите, и кто знает, куда ребро уйдет…
Настя кивнула:
— Я осторожно…
А Толик мрачно пробурчал:
— Чего же он в себя не приходит? Вроде одновременно стекло головами вынесли, но я на ногах уже…
В этот момент, словно в ответ на его слова, раненый открыл глаза, сказал "у-у-у" и повернув голову, стошнил прямо на говорившего. Анатолий застыл облеванной статуей, а я доставая из-под лавки ведро, бодро сказал:
— Вот ваш третий друг и очнулся. Но, видно у него сильное
Барышня понятливо кивнула и, выполнив требуемое захлопотала возле фонтанирующего Витька, после чего, разговор как-то сам собой свернулся. А пока они ухаживали за своим очухавшимся дружком, я нет-нет бросал взгляды на Анастасию. Там, в лесу, впотьмах ее толком не разглядел, зато сейчас при включенном плафоне можно было оценить если не фигуру, скрытую под курткой, то хотя бы лицо. Большеглазое, с чуть курносым носом и волнующей ямочкой на щеке, появляющейся в те моменты, когда она ободряюще улыбалась зеленокожему Витьке. М-да… Хороша деваха! Нет, вот вернусь домой надо будет срочно с кем-нибудь замутить, а то долгое воздержание здоровью точно не способствует. Если даже в такой обстановке пялюсь на девушку с весьма недвусмысленными… э-э… или наоборот — двусмысленными мыслями, то это, однако — показатель.
Настя же, несколько раз поймав мой взгляд сначала нахмурилась, потом покраснела, а потом, поправив выбившуюся из-под шапки темно-русую челку, спросила:
— У вас вода есть?
Кивнув, протянул ей пятилитровую бутыль, до этого стоящую в углу. Она уточнила:
— Питьевая?
И после повторного кивка начала поить раненого. Толик сначала ей помогал, а потом, намочив платок, принялся оттирать испачканный бушлат. Более-менее справившись с задачей он, глядя в начавший сереть пейзаж за окном, спросил:
— Это что, сейчас Долгухино проехали?
— Да нет, вроде на указателе "Листвянка" было написано. Так что минут пятнадцать осталось… Если ваши друзья не опоздают.
Собеседник ухмыльнулся:
— Не опоздают — а потом, помолчав, поинтересовался — Слушай, а как вы, догадываясь кем мы являемся, решились влезть в это дело? Или вконец жизнь такая допекла?
Я пожал плечами:
— Да мне по фиг. Это вон он — мотнул головой в сторону водителя — альтруизм проявить вздумал. А у меня своя жизнь, с вами не пересекаемая.
— То есть тебя все в ней устраивает?
— А ты меня что — вербануть решил? Не надо. Окружающая обстановка мне конечно категорически не нравится, но я с государством в азартные игры не играю, тем более, в заведомо проигрышные.
Анатолий удивился:
— Почему это — проигрышные?
Криво ухмыльнувшись, я пояснил:
— Долго объяснять. Да и сам ты все понимаешь… Если бы мы были какой-нибудь мелкой и никому не нужной африканской страной, то шансов на переворот было бы немеряно. Но ЗДЕСЬ… Даже если вы ненадолго захватите власть, моментально вмешается Запад и на этом все быстро закончится. А играть без шансов на выигрыш, меня совсем не прикалывает.
— Поня-ятно… Значит, предпочитаешь просто тихо подыхать?
— Скорее — выживать. Вот сейчас сдам эти штанги, получу свою штуку зелени и в ус дуть не буду!
Говорить подобное было противно, но что оставалось делать? С радостью соглашаться с собеседником? Смысл? Даже если не брать в расчет то, что через два дня я буду уже в своем мире и здешние кошмарики меня никаким боком касаться не будут,
Правда, сказав, что думаю, один черт почувствовал себя довольно паршиво. А Толик еще и усугубил:
— Что же. Выживать оно, конечно, тоже дело хорошее. Правильное и главное — безопасное. Но тебе самому такое настроение ничего не напоминает? Я вот историей интересовался и знаю, что когда Германия напала на СССР некоторые тоже считали — чего тут брыкаться, когда такая силища прет? Шансов на победу никаких нет и в этом случае самое главное — выжить. Вот и бросали оружие, поднимая руки. Хорошо что таких "выживальщиков" мало было, поэтому мы и победили… Но вы, выходит, именно из таких…
Я уже открыл рот чтобы ответить, но не успел, так как "УАЗик" резко начал тормозить. Причем, впереди вроде никаких видимых препятствий не было и почему Алексей решил остановиться, было непонятно. Но этот вопрос разъяснился спустя буквально несколько секунд после того как водитель, видно услышавший наш разговор, выскочил из кабины и рванув дверь салона, громко произнес:
— Не из таких! Во всяком случае, я — не из таких! Я уже девушке говорил и сейчас повторю — мною вы можете располагать полностью. Вот здесь — тут навязчивый дьякон начал тыкать какой-то листок Анатолию — мой адрес. Возьмите. И если возникнет надобность — обращайтесь! Все сделаю, для того чтобы помочь!
"Колхозник" листок взял а я, глядя на распаленного Ванина, только фыркнул и заметил:
— Так ты не трынди, а помогай. Тут, между прочим, раненый лежит. И чем быстрее мы его довезем, тем быстрее он помощь получит. Хотя, если у господина партизана — я повернулся к Толику — есть желание толкнуть благодарственную речь и торжественно принять тебя в ряды землепашцев, то кто я такой чтобы этому мешать?
После моих слов оба смутились и Анатолий лишь пожал дьяку руку, сказав при этом, что он конечно рад слышать подобные слова, но они действительно торопятся. Лешка, окинув меня уничижительным взглядом, лишь кивнул и потопал обратно, на свое место.
Еще десять минут прошли в молчании, а потом наша машина остановилась возле мерседесовского микроавтобуса с красными крестами на бортах, припаркованного на обочине. Тут же находились еще два мужика, которые сноровисто помогли перетащить опять потерявшего сознание Витька, к себе. И тут Ванин проявил своевольство, взяв и отдав спасенным, снаряженный автомат с гранатометом, от которых мы так и не избавились по дороге. Я было сильно напрягся, но те оружие приняли как должное и сразу сунули его в салон. После чего, Толик опять пожал дьякону руку, поблагодарив и присовокупив, что дескать, будет иметь его ввиду. Я тоже был удостоен рукопожатия, правда, без аудиосопровождения. Зато Настя, сунув мне на прощание свою теплую ладошку, сказала: