Чтение онлайн

— Чего? — прошептал Джерри, почти не слыша благодетеля. — Зачем?

— Пахнет от тебя, ей-боже. Или что, муха — лучший глашатай? Такая ваша актерская примета?

— Не… знаю, — Джерри присел. — Я не…

— О-о, — пропел Эрфан и больно потянул его за подбородок. — Вот так ученичка я приобрел. Встать, скотина!!!!

Джерри вскочил, очнувшись, глядя испуганно. В памяти резво ожила картина отделения головы Дана от тела.

— В подвал к ванной бегом!!! Потом ко мне, в библиотеку, еще быстрее! Понял? Не слышу!

— Да.

— Да, хозяин. Ну, так отчего я до сих пор наблюдаю тебя так близко?

— А где подвал?

— Подвал — внизу. Еще один вопрос… Эрфан смотрел

вслед бегущему парню и смеялся. Истерично и долго. Очень похоже на плач.

Этот смех, этот взгляд.

Гибкий, как плеть, силуэт.

Человек-клеймо. Оттиск его личности до сих пор где-то внутри, и ничем не вытравишь. Добро или зло? Свет или тьму принес мне Эрфан? Одарил или обокрал?

Но ответа не было. Жгучее, смешанное ощущение.

«Учитель!» — тихонько, мысленно позвал Джерард. Вышло неловко, непривычно. А как же тогда? Хозяин?

Спасший от смерти владеет спасенной жизнью. Исполнивший желание властен над судьбой желавшего. Правильно или неправильно, но Джерард уже понял: обучающий и обучаемый сошлись не по своей воле, а по предопределению. За них выбрало нечто под названием Межмирье.

— Где ты витаешь, кузнец? В мечтах об очередном оборотне? — спросил Пралотта, оторвавшись от недочитанной книги.

— Он не был оборотнем, — в сотый раз повторил Джерард, переключаясь на волну настоящего, — просто большой волк.

Пралотта усмехнулся.

— Послушай, Джеральд…

— Джерард.

— Почему ты все время спишь?

— Сплю?

— Ты чем-то болен?

Он посмотрел Пралотте в глаза — угадывал.

— Я не сумасшедший, — ответил и понял, что угадал.

А это очень просто, уважаемый господин.

Неуважаемый, нет.

Ничуточки.

Джерри всегда помнил — семь лет.

Первые семь месяцев породили в нем мысли, что лучше было повиснуть на графской веревке.

Для начала выучить пришлось не так уж и много.

Он понял, что сила в мышцах — это не все. Это почти ничего. Есть прямые удары, после которых вскакиваешь лишь с большей яростью, и есть скользящие прикосновения, после которых отлеживаешься часами, а поднимаешься, будто тридцать лет не двигавшийся паралитик. А если противник наслаждается твоим бессилием и неумением, то все это вдвойне, втройне тяжелее.

Он понял, что большой дом — тюрьма с уставом и хорошим содержанием, но без надежды на освобождение.

Он понял, что его обучает безумец. Это было одним из самых важных открытий.

На Эрфана иногда «накатывало». Редко, раз в месяц, и того реже. Джерри замечал порой в глазах Иноходца этакую грозовую тень, а потом — р-раз! — и глаза впрямь темнели, как два лиловых лепестка, и учитель начинал вести себя абсолютно неадекватно. Опасность представляло то, что приступы начинались очень резко. Однажды посреди содержательного разговора о достоинствах различного вида карт, Эрфан замешкался, дергая замочек на книге. Парень почтительно ждал продолжения лекции. И тут Эрфан схватил со стола нож, «с мясом» срезал замок на фолианте, а книга — бесценная книга, заверенная летописцем, полетела в камин.

— Не слушаться меня нельзя!! — пояснил Эрфан с нежной улыбкой, как ни в чем не бывало, после вспышки дикой ярости, и начал рассказ со слова, на котором остановился.

Ножу тоже досталось за маленькую царапину на пальце. Вон до сих пор торчит по рукоять в дверном косяке.

— Не смей его вынимать,

он наказан. Джерри после этого уже не интересовали никакие карты.

Но вымещение зла на вещах, будто на живых существах, являлось самым безобидным из того, что творил Эрфан во время своих приступов. К концу года ученик с затаенным страхом отметил, что поступки становятся намалую толику, но изощреннее, и жестокость возрастает. Когда во время обычных занятий по выездке, или учебного поединка радужки Эрфана начинали отливать фиолетовым — стоило сразу пытаться слинять. Иначе Эрфан мог нахлестнуть под Джерри и без того нервного жеребца, мог подрубить на ходу подпругу и смеяться над упавшим, а если уж это была схватка — мог покалечить. Сын задиры Шеннона, увы, тоже не смог сберечь от природы прямую линию переносицы. А после перелома обеих рук у Джерри Эрфан ненадолго, но присмирел. Оскорбления действием стали на время практически невозможны, зато в словах учитель был мастер! Джерри составил общее мнение о себе, как о неотесанном и не поддающемся воспитанию, неопрятном дебиле, вследствие неумелого акушерства и падений головой из мамы на мостовую потерявшего связь с человеческим миром, трусливом, ленивом, неловком и вызывающем раздражение непослушном сопляке. В душе, конечно, Джерри возражал, но высказывать вслух, особенно когда у Эрфана в руках любимое оружие — удавка из черного конского волоса… Хотя выучить, что Иноходцу абсолютно не требуются никакие посторонние предметы, дабы одержать победу в поединке, мог любой дебил. В минуты заслуженного, но короткого отдыха Джерри задавался логичным вопросом — кто же учил самого Эрфана?

— Его звали Аральф. Он мертв, — однажды милостиво дал краткую справку Эрфан.

— Отчего? — наивно продолжил Джерри.

— От сердечной недостаточности! — фыркнул Эрфан и поцарапал многострадальный нос ученика кончиком шпаги. — Отдохнули? Разболтались? Встали!

Истинный смысл шутки учителя Джерри предстояло познать намного позже. Как и выведать истинный источник силы и выносливости. Но шло время, а Джерри так и не мог сказать, как относится к Эрфану — скорее хозяину, чем учителю. Он причинял много боли, и моральной и физической. Он держал взаперти и рабстве, как ни крути.

Он спас от смерти и отомстил, пусть и в своем репертуаре, за Шеннона, а это уже стоило многого. За такое люди не колеблясь отдавали все, что имеют. Джерри признавался себе — ночью, под одеялом, плюясь от стыда, — что да, благодарен, но платить такой ценой не хочет, проживать непонятную чужую жизнь, выкладывать свою молодость за нечто, чему не знает цены и, главное, ценности.

Эрфан был потрясающе, великолепно образован. Книги, музыка, этикет, воинское искусство или инженерные достижения — все по первому вопросу ученика представлялось ясно, просто, наглядно и исчерпывающе. Другое дело, что не сразу до ученика доходило.

Руки у Эрфана росли откуда надо. Джерри навсегда запомнил маленькую, но рабочую и весьма занятную машинку, которую соорудил учитель и на макете Северного Укрепления показывал, что отряд из пяти человек может защищать большую крепость от превосходящих в тысячи раз сил врага где-то около двух суток напролет, и не нести потерь. Принципы странной науки «механика» ученику пришлось постичь, бесчисленные часы валяясь в хитроумной уменьшенной копии церковной камеры дознания, где стена, зеркало или кресло могли вовсе таковыми не являться, а лишь служить рычагом или противовесом, или же шкатулкой, скрывающей еще более жестокое изобретение. Эрфан сказал, что сам все это построил, и Джерри на минуту предположил, не являлся ли учитель некогда объектом такого «святого дознания». Либо же — самим дознавателем?