Иноходец 7

Мое имя — Сарад Вайс. Просто Сар. Осознание самого себя как личности, пришло ко мне лет в пять. Именно в этом возрасте, я стал хоть как-то осознавать окружающий меня мир и себя как часть этого странного и очень тесного мира.

Своего отца я никогда не знал, а родной матери нет до меня никакого дела. Днем она работает на какой-то перерабатывающей фабрике, а вечерами пропадает в барах, откуда на ночь приводит к себе мужчин, а меня всегда выгоняет из нашего крохотного жилого модуля до утра.

Чтобы не болтаться на виду у всех и, хоть как-то,

поспать, я нашел укромное место в системе вентиляции с неисправным сигнальным датчиком где и прятался от местной шпаны и находя возможность перекантоваться до утра. Что интересно, прятаться внутри вентиляции мне подсказало какое-то внутреннее убеждение в том, что это вполне безопасно и достаточно надежно. Взрослому человеку в такой тесноте вряд ли развернуться, а вот я легко мог ползать по гулким коробам извиваясь как червяк. Общие ощущения от жизни на станции где я родился, сводятся только к трем постоянным ощущениям: постоянному чувству голода, холода и боли. Боль возникает в результате постоянных побоев. Родная мать лупит меня за любую провинность, а порой и просто так, как бы наказывая за сам факт моего существования. Достается мне и от других взрослых. В секторе станции где мы живем, полным-полно самых разных криминальных группировок непрерывно враждующих между собой и, порой, обыватели вокруг попадают под раздачу при этих разборках.

В нашем крохотном жилом модуле у меня даже нет собственной кровати, всякий раз мне приходится стелить коврик и укрываться чехлом от какого-то оборудования. На кране с водой и на пищевом синтезаторе стоит ограничитель, так что он всегда выдает только строго отмеренную порцию белковой смеси, чем-то похожую на густой полупрозрачный студень.

Единственная моя радость, это информационный планшет, для которого, практически, нет ни каких ограничений. Уже в пять лет я умел читать, благодаря одному из маминых постоянных визитеров, который относился ко мне довольно дружелюбно и часто уделял мне время чтобы пообщаться. Сам про себя он говорил, что работает пилотом на грузовом корабле. Именно он научил меня читать.

С того момента, как я только осознал сам себя, я не мог избавиться от чувства, что все происходящее со мной и вокруг меня, это неправильно. Так, не должно быть. Очень долго я не мог понять, почему меня посещают эти странные чувства, пока однажды, в наш модуль не вломились местные громилы, обвинившие маму в воровстве. Ей достались тычки и оплеухи, вперемешку с угрозами и требованиями отработать долг, а в основном, в назидание, били меня. Причем так сильно, что я во время этого избиения несколько раз терял сознание, но меня приводили в чувство и… опять били. На тот момент, мне было уже семь лет.

Избитого, с переломанными ребрами и изуродованным лицом, меня вышвырнули в проход между жилыми модулями, по которому я и дополз до мусорных баков, за которыми находилась решетка вентиляции куда я и забрался как в свое последнее убежище.

Именно там, впервые, увидел странный сон, в котором я шел по цветущей зеленой равнине и вел беседу с кем-то, словно бы невидимым, но таким знакомым и будто бы родным мне человеком. Там, в бредовом сне, я почему-то не имел возможности посмотреть на своего собеседника, но точно знал, что он был рядом со мной.

После этого случая у меня и завелся «невидимый друг», который так и продолжил, с тех пор, словно

стоять у меня за спиной то и дело нашептывая самые разные идеи, давая советы, подсказывая порой странные вещи.

Мать окончательно перестала обращать на меня внимание. Дольше задерживалась на работе, порой и вовсе не возвращалась по нескольку дней. Я иногда просматривал сообщения, приходящие на терминал жилого модуля и точно знал, что после той бандитской «разборки», она потратила все свои сбережения на свое лечение в медкапсуле. Несколько дней в модуле не было воды, а пищевой синтезатор не выдавал даже минимальной дозы пайка. В такие дни мне приходилось ковылять на главную площадь жилого яруса, к другим мусорным бакам, где порой можно было отыскать объедки из местного кафе.

Именно, в те дни, мой «невидимый друг» и нашептал вариант с изучением основ программирования. Единственное свое сокровище — планшет, — я берег, всегда надежно пряча, дабы его у меня не отобрали. Работал на нем всегда в нашем модуле или утаскивал к себе, в вентиляцию, подальше от посторонних глаз. Не знаю, почему, но основы программирования изучались мной невероятно легко. Складывалось такое впечатление, что я не постигал азы кодирования, а словно вспоминал как это делается, так просто они мне давались.

Первое на что я нацелился, усвоив азы этой науки, стали торговые автоматы. Они не связаны с общей сетью станции и работают автономно. Для взлома годились не все автоматы, а только те, что торговали едой с ограниченным сроком годности. Таких было мало, но этого вполне хватало, чтобы чуточку компенсировать свой скудный рацион.

Подключаясь к автомату напрямую через проводное соединение, я легко взламывал довольно простенькую систему защиты и переписывал сроки годности некоторых продуктов. После обновления, автомат сам сортировал товар и сбрасывал списанный в специальный контейнер, откуда его можно было достать с помощью примитивного ручного инструмента, просто выкрутив несколько креплений из устройства.

Что интересно, в информационной сети имелось огромное количество примеров и задач по программированию. Некоторые из них позволяли работать с уже намного более сложными кодами. Да и мой «невидимый друг», постоянно нашептывал, что владение информацией это ключ к пониманию всего сущего и возможность влиять на происходящее.

В очередной раз, когда мать приводила в наш жилой модуль ночного гостя, я уходил в свое укромное место в вентиляционном коробе и продолжал работать с планшетом, изучая всю доступную информацию. Именно, в такие моменты, в этих гулких коробах меня постоянно преследовала мысль о том, что нечто подобное со мной уже происходило. Будто бы я уже бывал в подобной ситуации и переживал что-то схожее с этим состоянием.

Обучаясь и получая данные из сети, я значительно расширил свой кругозор и теперь мог осознать масштаб того места где жил с самого рождения.

А жил я на большой пустотной станции у планеты Экория. Планета, к слову, для жизни непригодная, класса «В», но под ее поверхностью есть несколько подземных городов. Основу экономики станции составляли три шахтерские полулегальные корпорации и большой транзитный терминал. Несмотря на то, что система оранжевого карлика в которой находилась планета, считалась необитаемой, через нее проходило множество трасс торговых маршрутов сектора.