Чтение онлайн

Прислушалась к ощущениям. Кажется, лежу на широкой постели и укрыта сверху тяжёлым стёганым одеялом. Скосила взгляд… белоснежный переливчатый атлас. Ничего более непрактичного в жизни не видела. Интересно, кто это всё будет стирать?

Взгляд с трудом слушается, но всё же скользит выше… так, ноги мои… изножье постели – резное, красного дерева, по углам витые столбики… стало быть, надо мной балдахин. Чуть поодаль, сфокусировавшись получше, взгляд различил стену, обтянутую дорогой муаровой тканью цвета запёкшейся крови.

Я расслабила занывшие мышцы

напряжённой шеи, откинулась на высоких подушках.

Дальше можно не смотреть, и так понятно.

Инкуб дотащил меня-таки до своего логовища. Жаль, не могу посмотреть, есть ли он сам поблизости. Тело не слушается. При попытках повернуть голову, затылок прострелило болью.

– Хотите чаю, леди? Или супчику?

А вот этот участливый голос мне определённо знаком. Как же его… Гарри? Джонни?

Генри.

– Спасибо, Генри! – выдавила я из себя слабо. – Ничего не хочу.

– Господин доктор так и сказал. Что скорее всего аппетита не будет. Велел хотя бы чаю влить. Вы давно не ели и не пили. Так что надо, голубушка, надо!

Я согласилась обречённо.

Попыталась подняться – мне помогли, подхватили за плечи, уставили подушки вертикально и меня тоже к ним прислонили, чтоб не сваливалась обратно в положение дохлой подбитой белочки. Которая так счастлива, что можно просто лежать, прикрывшись хвостиком, и ничего никому от неё больше не надо.

К губам поднесли прохладный хрупкий фарфоровый ободок.

Я сделала над собой усилие и проглотила полчашки какого-то крайне гадостного травяного отвара, который чаем-то назвали, скорее всего, только для усыпления моей бдительности.

Чуть не вывернуло наизнанку.

Мысли сфокусировать было ещё труднее, чем взгляд. Но в конце концов и это мне удалось.

– Где… - я поперхнулась и закашлялась. Горло саднило.

Меня заботливо похлопали по спине.

– Господин Велиар в своих покоях.

В покоях, значит. Покою предаётся.

И это в то время, когда он мне так нужен, что кончики пальцев немеют от желания обнять.

Задушила бы от обиды, попадись мне сейчас под руку.

Генри помолчал, потом вздохнул и добавил:

– Не моё это дело, конечно. И я не должен бы рта открывать… хозяйские дела, всё такое… надеюсь, леди, вы не станете рассказывать, что я вам рассказывал…

– Короче, Генри, - поморщилась я, сползая обратно в блаженную горизонталь. – Того и гляди, засну снова. И ты не успеешь договорить.

Очередной вздох. Да сколько их в запасе у этого человека?

– Плохо ему. Очень. С самого прибытия, как вас сюда притащил. На руках нёс, между прочим, никому не давал. Вы ж всё не просыпались. Никогда мы его таким не видели. Даже врача не хотел к вам пускать сначала. Знаете, как птичка, у которой птенчик помер, а она всё не хочет верить. И клюёт, если кто полезет забрать.

– Спасибо, Генри! – С чувством поблагодарила я. – Если раньше мне было просто паршиво, то теперь вообще хоть в гроб ложись!

– Лучше не надо! – торопливо поспешил перебить Генри.

– Ну и где… этот ваш господин,

когда у него птенчик наконец-то очухался?

– Э-э-э…

Я всё-таки сделала над собой усилие и повернула голову на подушке. Чуть сознание не потеряла от такого простого действия, но всё же посмотрела в упор на человека, сгорбившегося рядом с постелью на стуле.

– Послушайте, Генри. У меня такое чувство, будто мы друг друга всю жизнь уже знаем. Давайте без прикрас! Всё, как есть. Мне важно.

Очередной сокрушённый вздох. Я терпеливо ждала.

– Как только врач сказал, что ваша жизнь вне опасности, ушёл к себе. Закрылся. Не ест, не пьёт, никуда не выходит. На стук рычит, так что страшно становится. Ну, мы под дверью-то подслушивали… кажется, мебель ломает и бьёт всё, что под руку попадётся.

– Понятно.

Я снова отвернулась.

Бесится, потому что понимает, что мы в тупике. И не знает, как нам из него выбираться. Я вот тоже не знаю.

Что ж… как говорила моя наставница на гимназистских курсах, «в любой непонятной ситуации – поешь. Если не помогает – ложись спать».

Кажется, пора последовать мудрому совету.

– Генри, я спать. Разбуди меня, если господин инкуб соизволит покинуть своё добровольное заточение.

– Это вряд ли, - в очередной раз вздохнул Генри и тихонько, на цыпочках, вышел из комнаты.

Где-то на третий день я смогла встать на ноги – не без помощи чудесной жены Генри, правда. В порядке исключения её допустили в особняк, раз уж тут появилась девушка, которой нужна женская помощь в переодевании и прочем.

На пятый смогла без чьей-то руки путешествовать по особняку, который полностью оправдывал своё имя. «Пустое гнездо» пропитывала удручающая атмосфера дома, в котором никто не живёт. И это несмотря на то, что его поддерживали в идеальной чистоте – круглый год, на случай наездов хозяина, которые всегда внезапны, пояснили мне.

И всё-так дух покинутого жилища всегда чувствуется. Мне такой был знаком.

Нетрудно догадаться, куда я направила свои стопы первым же делом, как только почувствовала в себе достаточно сил.

Высокие двойные двери белого дерева были чуть потёрты по углам. Через огромные окна от пола до потолка из-за моей спины лил бледный дневной свет.

Я решительно постучала.

Тишина за дверью никак не отреагировала.

Мне захотелось пойти за здоровенным молотком. Сначала разломать к чертям эту дурацкую дверь, потом наделать лишних дырок в одной тупой голове.

С чего он решил вообще, что после всего, что было, может вот так от меня закрываться?!

Я устало прислонилась к двери спиной, а потом съехала вниз.

– Буду приходить каждый день, пока не откроешь! – прокричала я.

– Не трудись понапрасну, - проговорила дверь тихо у самого моего уха.

Я чуть на месте не подскочила. Развернулась на все сто восемьдесят и легла щекой на дверь.

– Прекрати разыгрывать эту глупую трагикомедию, слышишь?! Со мной всё в полном порядке!