Чтение онлайн

Он снова в одну секунду будто перетек в нее, вот стоит у двери, смотрит в глазок, а там снова — к Сереге пришли, открывай, малая, к мужу твоему дело есть.

— Двадцать восьмого точно решил вернуться? К ней?

— Да. Я на день всего. И чтоб никто не увидал. Я только ее увижу и уеду сразу.

Он замолчал, тяжело ожидая, сейчас она начнет мудро качая головой, спрашивать — и что, а дальше-то, а о ней подумал ли…

Но Лика снова кивнула, он понял это по движению руки и большого тела.

— Правильно. Но обязательно, чтоб никто не видел, ты прав. Будто тебя там

и не было. А жизнь всяко поворачивается. Еще полтора месяца. И когда увидитесь, мало ли что случится.

— Так думаешь, я верно решил?

Она встала. Проходя, взлохматила отросшие волосы.

— Да. Я уверена. Спи. У вас все будет. И все будет хорошо.

В каменном доме, осторожно укладываясь рядом с Иваном, подумала грустно, вот же какая трагическая и одновременно сильная творится на глазах история любви. Всего-ничего было у этих детей встреч. А он готов ее ждать, и она, похоже, такая же. Схлестнутся разок, и когда им снова встретиться предстоит?

— Иван, — шепотом позвала, приваливаясь к большому плечу мужа, — ты страшный старый спун. Нет, ты спец. Нет, спиячец. Я так тебя люблю, Иван.

— Мнэ-э, — Иван заворочался, и Лика притихла, лежа неподвижно. Шепнула еле слышно:

— Спи.

Июнь выдался очень нервным по погоде месяцем, и Инга, откидывая ночами одеяло, смотрела в темноту, удивляясь тому, как мир реагирует, казалось на ее, ингины переживания и проблемы. Хотя, что она — Инга, этому огромному миру. По утрам проливались быстрые, но очень сильные ливни, собирая себя в тугие, свернутые сверкающими трубами ручьи, стекали в море, и через пару часов все высыхало, воздух парил, набирая зноя, а к вечеру могло сильно похолодать. Иногда приходил северный ветер, злился, как непрошеный гость, прогрызал в жаре дыры и хватал ледяными пальцами плечи, уже подпаленные солнцем.

Они с Вивой смеялись, перетаскивая чайник, сахарницу и всякие мелочи то на веранду, то снова в кухню с распахнутым окном, вот же — лягушки-путешественницы.

Но смеялись, и хорошо, думала Инга. Потому что когда кончался май, они сильно поругались. И она боялась, бабушка так и будет — в обидах на все лето.

— Ты уже посмотрела расписание вступительных? — Вива мазала на хлеб импортный маргарин, подцепляя из пластмассовой коробочки с яркими надписями. Покупали его, он дешевле, а хорошего масла совсем не достать.

Инга вздохнула. Когда начались неприятности с Ромом, ей казалось, совсем тупик. И тогда уцепилась за мысль, ведь все равно уедет. Осталось всего-ничего, дожить до июня, рвануть в Москву, и этот изматывающий учебный год будет не зря. Не зря все вечера в библиотеке, тяжелая работа в оранжерее. Решение помогло, отодвинув страхи, просто продолжила жить, тяжело и упорно трудясь, и вдруг выяснилось — это работает. Еще как. Ромалэ с его планами и угрозами выцвел, отошел на дальний план, будто она сама — Инга, держала его там, не давая приблизиться. А еще оказалось, в Судак он переехал не навсегда, и с середины мая снова обосновался поближе к Оленевке, где зарабатывал быстрые летние деньги и вел свою опасную

летнюю жизнь. Лишь пару раз она видела его после апреля, в городе, где шел с гордой Олькой, и потому ухмыльнулся Инге тайно, еле заметно кивнув, мол, помни о нашем разговоре.

Инга тогда страшно обрадовалась, что не стала мучить Сережу мысленными жалобами на Ромалэ. Ему и так там несладко. Наверное, несладко, где он там, тощий черт с карманами, где его носит…

И вдруг однажды села на постели, ударенная мыслью. А вдруг он приедет? Не в конце июля, а — раньше? Ведь он может пробраться к ее окну ночью, или прийти туда, в тайную комнату с диваном. Или позвонить, как ей мечталось. И что, увидит пустую спальню? Виву с Санычем на веранде? Услышит от Вали Ситниковой — а нет нашей Иночки, уехала она. И сумеет ли Инга вернуться в июле, если поступит?

Она тогда хотела заплакать, но слезы не шли, и мрачно подождав, снова легла, по недавней привычке суя руки между колен. Решила заснуть и увидеть там, во сне, как ей быть.

Ей приснился Ром. Скотина Ромалэ, голый и гладкий, как коричневый дельфин, нагибался, заглядывая в лицо, толкал плечом, смеялся, так близко, и потом взял ее локти, разводя в стороны, прижался всем телом. Поцеловал так, что она проснулась, как от затрещины, села рывком, тяжело дыша и в ужасе сдвигаясь на самый край постели. Казалось — он пришел, как тогда в апреле, и тайно лег, сейчас засмеется над ней из темного угла у стены.

Понимала, это просто сон. Мало ли кто снится жаркими, уже летними ночами. Но пусть бы кто угодно, только не этот…

Постаралась выбросить из головы, побыстрее, злясь на себя. И вдруг разозлившись на Горчика. Чем он там себе думает, скитаясь? Ну хоть бы что о себе сообщил. И Мишка злодей в ее сторону даже не смотрит, разок пожал плечами, мол, та не знаю.

Но сон заставил ее очнуться и, наконец, оглядеться по сторонам, рассказав — что-то подходит к концу, нужно что-то решить.

Потому ответила Виве:

— Я не поеду. В этом году — нет.

Вива положила измазанный нож. Он звякнул и свалился с тарелки на скатерть.

— Как не поедешь? Ты же пахала, как верблюд. Ты же… И Саныч так благородно согласился поголодать до осени, может, Зоя пришлет денег, да я ему отдам долг. Зарплату сейчас дают, а кто знает, как сложится. Инга, да что с тобой? У тебя шанс изменить жизнь. Всерьез.

— Я не могу, ба.

Вива вытерла руки полотняной салфеткой. Медленно сложила ее пополам и еще раз, и еще, тщательно приминая квадратик пальцами. Подняла на внучку серые глаза.

— Расскажешь?

— Нет. Прости.

Инга исподлобья смотрела, как бабушка встала и молча ушла в дом. На столе остался чай и тарелка с нетронутыми бутербродами. Снова хотелось заплакать, но глаза были сухими. И внутри пусто. Не знала, правильно ли поступает, знала только — по-другому нельзя.

Ночью ждала, улегшись, Вива придет, как это было обычно, сядет на край постели, погладит волосы, вздыхая. И станет ясно — все миновало, можно жить дальше. Но не пришла. И Инга заснула, наказав себе — никаких ромалэ не видеть, ни в коем случае.