Чтение онлайн

— Я просто. Я познакомиться хотел. Простите. Вы шли и шли, я смотрю, такая вот идет. И я пошел. Потому что один, а знаете, как оно печально. Один когда. Вы не бойтесь. Я тут. Я вот, — он отполз подальше, почти на самую тропу, сел там, опираясь на руку и закрывая черной фигурой слабый свет на дальней воде.

Инга незаметно выдохнула. И горячо покраснела, вспоминая — вот дура, лежала и уже рот открыла, целоваться. А он хоть и пьяненький, но похоже, не опасный.

— Какая?

— Что? — силуэт подался вперед, с готовностью ловя внезапный вопрос.

— Вы сказали, смотрю, она такая. Я.

Какая такая?

— А… — мужчина завозился, перехватил удобнее снова блеснувшую бутылку, сел прямо, помавая в ночном воздухе неверной рукой.

— Ну… такая вот. Вся. Та-кая в-воз-душная. К поцелуям зо… зовущая…

Икнул и сокрушенно добавил:

— Из-вините.

Инге стало нервно смешно. Кровь толкалась в живот и в руки, то горяча, то холодя кончики пальцев, тело казалось вставшим на дыбы чужим и опасным зверем. Вдруг мелькнула мысль, о матери и Виве, остро, мгновенным пониманием, вот они, их шестнадцать. А сейчас — ее.

Она прогнала дрожь и постаралась сосредоточиться на словах собеседника.

— Это вы меня путаете. С кем-то другим. Воздушная, ага. Сказанули.

— Да? — послушно удивился мужчина и согласился, — ну, да, наверное. Но все равно. Вы тут одна. И я — один! — голос его задрожал, купаясь в жалости к себе, одинокому, — д-думал, скрасим, скрашу, то есть. Или ты, ну вы, скрасите.

Еблавочки, подумала Инга. Петр, стриженая блондинка, мини, еблавочки. Черт и черт, лучше бы она сидела дома, слушала Саныча, варила суп. Тоже мне, романтику поперлась искать, на глаза попадаться. Набережная, вечер. Идиотка, корова в облезлых шортах.

— Ну, так как? — с надеждой спросил невидимка и потряс булькающую бутылку.

Инга оглядела пропадающий в темноте склон, нащупала рукой шлепки, подтащила их на всякий случай поближе, если вдруг бежать вниз. Ответила:

— Я б скрасила. Но вы же ко мне полезете? А я несовершеннолетняя. Можете сесть.

— А я и сижу же? — удивился мужчина, умолк и, осознавая, сказал почти трезвым голосом, — а… а-а-а… ну…

Инга ждала. Силуэт поворочался, вглядываясь в яркий пласт набережной, светя распахнутым воротом светлой рубашки. И махнул блеснувшей в руке бутылкой.

— А, — сказал с интонациями «гори оно все», — я тогда… просто выпью тут, с вами. Если не против. Вы. А то совсем тоска.

— Я тоже выпью, — решительно согласилась Инга. Устроилась удобнее, обхватывая руками колени.

Мужчина подумал и кивнул, протягивая бутылку.

— Вы глоточек, да? А много не надо, а то посадят за с… за…с-с-с…

— Спаивание несовершеннолетних, — подсказала она, отобрав бутылку, сделала большой глоток, вернула владельцу, — я даже с вами знакомиться не стану. Чтоб вы не боялись. Лица не вижу, как звать не знаю.

— Я не боюсь, — возмутился тот, припадая к горлышку, — но спасибо.

Вино было сладким и тягучим, будто его наплавили из конфет.

— Мускат? — спросила Инга после второго глотка.

Мужчина закивал, вытирая рот.

— У вас тут вино! Настоящее. Мускат, да. А у нас вот борьба с пьянством. Трезвые свадьбы. Вот…

— У нас тоже. И виноградники вырубают. А там элитные сорта, жалко.

— А я был секретарь. Комсомольской организации секретарь, — похвастался внезапный собутыльник и пригорюнился, — прямая

дорога была. Светлая! В осво-божденные идеологические работники. Институт. Дальше снова секретарь, коммунистической значит, организации. И бабах — перестройка. Теперь вот продавец, в комке. Лерочка заведует овощебазой.

— Все равно устроились.

— Ну… да.

— А чего ж без жены приехали? — продолжала допрашивать Инга. Думала про себя, вот сидит, такой же, приезжает на юг, трясет тут кошельком, снимает девиц. Потом обратно к жене поедет. У Петра тоже, наверное, жена там, в его Москве.

— А была, — обрадовался мужчина, — мы вместе тут. Были. Поехала раньше, чтоб Кольку забрать от бабушки, а я завтра. Неделю я без нее, ну и… Извините, меня, вас как зовут, я не знаю. Как?

— Инга.

— Божественно! Вот я решил, ну надо, наверное, как все. Приеду когда и рассказать там, мужикам. Было! Приключение значит, было. Девушка. Вся такая…

— Воздушная, — подсказала Инга. И оглянулась. Нервное возбуждение прошло, от выпитого стало ей совсем печально и невыносимо одиноко.

Мужчина гулко глотал, запрокидывая бутылку к звездам. Отнял пустую от губ и аккуратно положил рядом. И стал мягко валиться набок, невнятно договаривая:

— К поцелуям… зовущ…

Инга встала, держа в руке шлепки, осторожно обошла скорченную фигуру, лежащую головой на изгибе тропинки. И медленно пошла вниз, нащупывая тропу босыми ступнями. В голове легко кружилось, глаза закрывались и резко распахивались сами. И снова накатило изнутри, сильное, злое, захотелось стать огромной, как ураган, пронестись, руша навесы, расшвыривая столики, протекая ледяными пальцами в распахнутые входы ресторанчиков. Найти там его, оторвать от хихикающей блондинки, которая вся воздушная, зовущая. И прижимая к ветреной груди, унести, забрать вверх, чтоб закричал, ужасаясь ее силе.

Глотая пересохшим ртом, она спрыгнула на песок. Быстро поправила рубашку, провела руками по бокам, отряхивая шорты. И сунув ноги в шлепки, побежала по лесенке в усталый свет вечернего променада. Сейчас она дойдет до первой тропы вверх, к поселку, укрытому густой листвой, пробежит по узкой асфальтовой дорожке и нырнет на свою улицу. Прокрадется в комнату, открыв калитку и дверь своими ключами. И кинется спать, выгоняя этот дурацкий день в прошлое, пусть уже скорее закончится.

Горчик догнал ее на первом повороте лесной дороги. Она и не слышала шагов, остановилась резко, когда обошел и встал, освещенный узким лучом фонарика. Покачивался, держа руки в карманах. Сверху на русые волосы падал свет фонаря, прикрытый листьями.

— Чего тебе? — хмуро спросила Инга, делая шаг в сторону, обойти. Горчик тут же ступил, загораживая дорогу.

— Бухала? — холодные глаза осматривали ее рубашку и растрепанные волосы.

— Не твое дело!

— Я обещал? Показать. Ну?

— Что ну?

— Ты, Михайлова, дура или прикидываешься? Пошли, тут недалеко.

— Не пойду я с тобой! — возмутилась Инга, начиная тяжело дышать, — дай пройти!

— Не боись. Не трону. Хахаля покажу твоего и иди, куда шла, — Горчик внимательно смотрел в сердитое лицо. И кивнул с досадой, когда она, замерев, беспомощно переспросила: