Инферно
Шрифт:
— Выглядишь лучше, — сказал Габриэль, и я решила поверить ему на слово. У меня не было ни желания, ни смелости взглянуть на своё отражение, поэтому я не стала.
— Что это? — спросила я, высушивая волосы полотенцем. Он стоял на другом конце комнаты возле грязного столика у окна, держа в руках тарелку из фольги.
— Курица с картошкой, — он протянул тарелку, подманивая меня ближе.
Мой живот громко заурчал от запаха еды, наполнившего комнату, и вопреки моему стремлению продолжить самобичевание мои ноги уже сами собой двигались навстречу ему в отчаянной потребности
Я бросила полотенце на кровать и забрала у Габриэля тарелку.
— Спасибо, — пробурчала я и села на краешек постели. Не церемонясь, я сорвала фольгу и приступила к трапезе.
— Когда последний раз ты ела? — спросил он, опустившись на стул у окна. Положив руку на столик, он внимательно рассматривал меня.
— Некоторое время назад, — с запинкой призналась я, сама не зная, сколько уже прошло.
Со всей этой агонией от потери Трейса и ломкой от избегания Доминика моё тело было измучено. Я даже не могла сказать, какой из моих симптомов вызван первым, а какой вторым. Боль из разных источников просто перекрещивалась, ничуть не ослабевая и не отступая, и распирала меня изнутри, каждый миллиметр моей сущности.
— Ты не можешь остаться здесь навсегда, сама понимаешь, — мягко произнёс он. — Рано или поздно тебе придётся вернуться домой.
— Куда вернуться? — спросила я, надеясь, что у него есть готовый ответ, потому что у меня не было ни единого предположения. Когда он не нашёлся с ответом, я откусила ещё немного курицы и спросила: — Куда именно?
— Ты всегда можешь вернуться в поместье. Ты же знаешь.
— Это последнее место, где я сейчас могу быть, — я не стала пояснять, полагая, что он и так понимает. — К тому же я и не собиралась оставаться здесь навсегда. У меня выпускные экзамены на следующей неделе, а затем мы уедем на лето с Тессой.
Я запихнула кусок курицы в рот.
Он вскинул голову. Очевидно, он не знал о наших планах.
— Будь я проклята, — я вновь разразилась горьким смехом. — То есть она не всё рассказывает тебе обо мне? Чудеса да и только.
— Вы уезжаете? — он воспринял новости куда хуже, чем я ожидала. — Джемма, ты не можешь уехать.
Выражение его лица стало угрюмым, лоб испещрили напряжённые складки.
— Ну, я точно, чёрт подери, не могу остаться. Это место… весь этот город… — я замотала головой, окончательно решив всё для себя. — Я не могу здесь находиться. Слишком много людей уже погибло из-за меня.
Его брови вновь сошлись на переносице.
— Из-за тебя?
Я посмотрела на него как на дурачка.
— Все, с кем я сближаюсь, в итоге умирают, Габриэль. Или ты не заметил?
— Не глупи. Ты не можешь винить себя в том, что…
— Ты правда хочешь, чтобы я зачитала полный список мертвецов? — огрызнулась я, не давая ему договорить. Не хочу слышать, как он оправдывает меня. Он лжёт самому себе, и мы оба это знаем.
— Я проклята, Габриэль. Всё просто, — я подняла руку, когда он попытался возразить. — Теперь я это понимаю. И я смирилась с этим. Так будет лучше для всех. Я не какой-то там обычный подросток с блестящим будущим впереди, так что надо
Какой бы уродливой и болезненной ни была правда, но такова моя жизнь, и я должна перестать делать вид, что я кто-то другой. Моё предназначение — охотиться на демонов и вампиров. Демонов, как те, что убили мою лучшую подругу, и вампиров, как тот, что убил моего отца. И это не то, чем можно заниматься, ведя двойную жизнь, как я пыталась. Нужно целиком посвятить себя этому делу, потому что иначе — если оступиться, замешкаться или потерять бдительность хоть на секунду, — погибнут невинные люди.
И я наконец-то это понимаю.
Он откинулся на спинку стула, переваривая услышанное. Он знал, что я права. Я видела это по его лицу, но в то же время он был встревожен. Переживал, что я не готова к дальней дороге? Или из-за чего ещё?
— Не смотри на меня так, — сказала я, бросив на него ещё один взгляд перед тем, как откусить следующий кусочек. — Я справлюсь.
— Знаю, что справишься, — ответил он без малейшего намёка на сомнение. — Ты сильнейший Воин, которого я знаю. Даже если ты сама в это пока не веришь.
Я почувствовала, как мои глаза увлажнились на этих словах, всего на секунду, после которой я задушила эту эмоцию в себе. Я могу проливать слёзы только от боли. Не от хороших комплиментов.
— Тогда почему у тебя такой тухлый вид? — спросила я, возобновляя разговор, чтобы не застрять на этих словах.
— Просто… — он нахмурился, подыскивая слова. — Вы с Домиником… Вы же…
— Связаны кровью, — закончила я за него и набила рот картошкой.
Я уже думала об этом и решила, что так даже лучше — ещё один уровень боли, которую я ношу в себе. Я ожидала этого. Моя цель — искупить свою вину, и причинять самой себе боль — единственный известный мне способ её достижения.
— Если я смогу это выдержать, то и он сможет.
Он молча обдумывал это, пока я доедала остатки еды. Как хорошо, что он заставил меня поесть.
— Когда ты собираешься сказать ему об этом? — спросил он после долгой паузы, и моё сердце сжалось в грудной клетке.
— Да я как-то… надеялась… что… — я взглянула на него из-под ресниц, — ты ему скажешь?
— Джемма, — упрекнул он.
— Не смотри на меня так, Габриэль. У меня висит ещё много незаконченных дел, с которыми нужно разобраться до отъезда. Я просто подумала, что будет лучше, если ему скажешь ты.
Быть такой трусливой лгуньей — преступление.
— Он должен услышать это от тебя.
Я не стала с этим спорить, потому что он правда заслуживает услышать это лично от меня. Но я не умею прощаться и боюсь пробовать.
Он нахмурился сильнее.
— Ты же знаешь, он очень тебя любит.
Мой взгляд метнулся к нему.
— Он сказал тебе? — я была очень удивлена, потому что обычно информацию из Доминика нужно вытаскивать клещами.
— Да тут и без слов понятно, — спокойно ответил Габриэль. — Я знаю своего брата. У него всё на лице написано, когда он смотрит на тебя.