Инфер 9
Шрифт:
Как ты жопой не крути, а от централизованного управления никуда не деться, если только не страдаешь такой неизлечимой хренью, как доверие ко всем и во всём. Но такие придурки, как правило, живут недолго. Остальные же придерживаются правила: «Правь стиснутой на их яйцах железной рукой и дави сильно! – кроваво-склизкое должно сочиться, не переставая!». Это единственный способ достичь контролируемого, долгого и устойчивого баланса.
Все почти также, как и в любом из миров-опухолей. Но все же не так… Здесь от центра старались держаться максимально далеко. Пабло поведал мне удивительную вещь – в город забирали только тех, кто реально накосячил и нуждался в постоянном, так сказать, наблюдении, пока
По здешним правилам любому достаточно крупному управленцу строжайше запрещалось дважды ночевать в одном и том же месте, и он постоянно кочевал из одной ключевой точки в другую. Так четыре дня назад охотничья группа встретилась на одной из главных дорог с человеком, ответственным за все мельницы и амбары южной половины Оксидара. Вот уже двенадцать лет этот бодрый старик жил в дороге, путешествуя на тяжелом фургоне вместе с женой и парой взрослых уже детей, ночуя там, где застала ночь, постоянно курсируя между мельницами и зерновыми хранилищами и общаясь со всеми причастными к мукомольному делу.
Подобная ответственная должность считалась высокой честью, но накладывала океан всевозможных ограничений – причем немало и пожизненных. Никаких посещений ресторанов, например. Полный запрет на обладание личной недвижимостью – кроме той, которую выходящий на заслуженную пенсию управленец получал во временное пользование. И получал он что-то вроде сельского одноэтажного домика на небольшом участке, принадлежащем ему до самой смерти и смерти его жены или родителей. Затем недвижимость переходила к следующему пенсионеру. Вообще ограничений было столько, что владеющий двумя вполне сносными лачугами Пабло чуть слезу не пустил и признался, что однажды ему хотели предложить должность младшего лесничего, но у него хватило ума отказаться. Уж лучше сытая ленивая свобода, чем такое вот вечное движение до самой смерти – это если не снимут с должности на ежегодной проверке… А если вспомнить, что за любой проступок всех, кто отмечен серебряной или золотой бляхой судят вдвое строже, то желание повелевать и властвовать исчезает мгновенно.
Подобную систему здешним землям несколько сотен лет назад даровала сама Леди Окси, и с тех пор на любое изменение здешних правил наложено табу.
Бывают ли инакомыслящие?
Как не бывать! С ними поступают просто: выясняют, кто воду мутит, отлавливают, собирают ему вещички в рюкзак и дают пинка под зад. Пусть себе идет и разводит долбаную ересь где-нибудь в другом месте. А тут правила и будет править оксикратия, которую поддерживают как низы, так и мучающиеся верхи, включая в себя и всю военную касту. А здешние вояки, кому хоть и запрещено вмешиваться в дела гражданские и чьи прямые обязанности заключаются в защите от врага любого рода, уже трижды устраивали государственные перевороты, проводя массовые чистки и не гнушаясь расстрелами. Последний переворот был лет сорок с небольшим назад, и с тех пор все тихо. Пабло тогда был еще пацаном, но он помнил, как догоняли и расстреливали остатки тех, кто пытался спастись бегством.
Негодяи посягнули на святое – на свод правил Леди Окси. Хотели выбить право управленцам сохранять за собой родовую недвижимость.
Вот подонки! Хочешь служить народу – брось все и иди служи!
Как ты можешь отдаться служению, если у тебя мысли о личной зеленой лужайке и о том, где раздобыть денег на починку крыши родового поместья? А вот когда у тебя из личных вещей только старый фургон с парой лошадей, потрепанные штаны и целая куча обязанностей – вот тогда тебя ничто не обременяет и служится особо хорошо. Служится истово и вдумчиво.
А еще правила есть?
Пабло часто закивал
Правил много! Есть и те, что касаются приходящих извне. Таких сразу отвозят в один из центров и там разговаривают. Вот о чем именно разговаривают, того Пабло не ведает. Да и никто из его парней тоже не знает. Не их это дело. Но на том дорожном посту мы либо расстанемся, либо им поручат доставить меня до поселения и отвести на площадь, где решаются различные дела. Там же и телефонная будка.
– Будка? – вздрогнув, я ожил и повернул голову к охотнику. – Что за будка?
– Ну… кабинка такая со стеклышками и дверкой, – удивленно ответил Пабло. – А внутри аппарат, а на нем диск крутящийся с дырочками. В каждой дырочке цифра имеется. А пользоваться, значит, надо аппаратом вот как…
– Кабинка какого цвета? – перебил я.
– Зеленая с красными ромбами и синими линиями, идущими волной…
– Ясно, – кивнул я. – Тогда мне надо к той будке, Пабло.
– Тут не мне решать, компаньеро. На дороге тебя как встретят – там с ними сам все и обговоришь. А наше дело маленькое…
Бросив взгляд на окружающий нас гигантский ухоженный сад, оценивающе глянув на лежащую на краю повозки винтовку, я прикинул разделяющее меня и будку расстояние и то, за какое время я преодолею эти километры, и… расслабился, позволив себе задремать.
В голове что-то едва заметно зудело – где-то в самой глубине черепа. И зуд был скорее ментальным, а не физическим. Что-то из глубин искореженной психики шепотом взвывало ко мне – проверь нейроинтерфейс, гоблин. Проверь! Но интерфейс я заблокировал в самом начале своей внезапной… самоволки…
А ведь и верно… я хрипло рассмеялся, глядя в мерцающее далеко вверху лиственное зеленое небо.
Гоблин в самоволке.
Уже не первый раз я покидаю мир-опухоль и оказываюсь в большом мире. Но в первый раз я это сделал действительно сам – без чьей-либо помощи или чьего-либо ведома.
Зуд в голове не унимался, но я всегда умел игнорировать неприятные ощущения. Справился и в это раз. И зуд затих, сменившись куда более приятной болью заживающих ран. Несколько ручьев назад я не выдержал и хорошенько искупался в прозрачных водах, окончательно избавившись от остатков соли и грязи. И теперь чистое тело блаженствовало, а полный хорошей еды желудок добавлял хорошего настроения. Хотелось меньше двигаться и думать. Поэтому я продолжал дремать, пока покачивающаяся повозка продолжала катиться по испещренному водной сетью гигантскому плодовому саду…
Глава третья
Повозка тащилась медленно – ослы тупыми не были и перерабатывать не собирались. Поэтому нужную точку я увидел загодя и без всякой спешки принялся ее рассматривать.
Блокпост представлял собой очередной навес, чьи опоры стояли на высоких каменных кубах. На этом же основании лежал и крепкий дощатый пол, разместив на себе пару столов, несколько лавок, бочек и прочего барахла. Все сделано вручную – это сразу бросается в глаза. Никакого фабричного производства. Но при этом все сделано с максимальной основательностью, полностью оправдывая выражение «на века». Судя по внешнему виду бревенчатых опор, им примерно вчера лет двести исполнилось, и они были готовы простоять столько же – несмотря на тот факт, что навес стоит над широким водным потоком. По обращенной к нам боковой стороне навеса тянулась длинная надпись «Санитарно-ветеринарный пост № 23». Ниже нее болталась вырезанная на покрашенной доске еще одна надпись: «Пост вежливого досмотра и чуткой бдительности за пределы родного края».