Индекс страха
Шрифт:
Хоффман дрожащей рукой нажал на кнопку звонка. Хватит ли у него сил пройти через все это снова? В первый раз он не знал, чего ожидать; теперь же его не защищала броня невежества.
— Добрый день, — раздался молодой мужской голос.
Хоффман назвал свое имя.
— Я лечился у доктора Полидори. Моя секретарша должна была записать меня на завтра.
— К сожалению, в пятницу днем доктор Полидори осматривает пациентов в больнице.
— Завтра будет слишком поздно. Мне необходимо повидать ее сейчас.
— Вы не можете попасть
— Назовите ей мое имя и скажите, что это срочно.
— Повторите ваше имя.
— Хоффман.
— Пожалуйста, подождите.
Домофон замолчал. Александр посмотрел на камеру и инстинктивно поднял руку, чтобы прикрыть лицо. Она больше не была липкой от крови: когда он проводил по шву пальцами, на кончиках появлялись ржавые мелкие частички.
— Пожалуйста, заходите.
Послышалось тихое гудение, и дверь открылась. Хоффман вошел. Внутри все выглядело удобнее, чем прежде, — диван и два мягких кресла, ковер спокойных пастельных тонов, искусственные растения. За головой секретаря стену украшала большая фотография заросшей лесной прогалины — сквозь листву пробивались лучи солнечного света. Рядом висел сертификат: доктор Жанна Полидори, магистр психиатрии и психотерапии Женевского университета. Еще одна камера наблюдала за комнатой. Молодой человек оценивающе посмотрел на Хоффмана.
— Поднимайтесь наверх. Дверь прямо по коридору.
— Да, — ответил тот. — Я помню.
Знакомый скрип ступенек вызвал поток старых воспоминаний. Иногда Александр с огромным трудом заставлял себя подняться наверх; в худшие дни возникало ощущение, что нужно забраться на Эверест без кислородной маски. Слово «депрессия» здесь не слишком годилось; больше подошло бы погребение — заточение в камеру с толстыми бетонными стенами, куда не проникает ни звук, ни свет. Теперь он был уверен, что второй раз не выдержит таких испытаний. Лучше покончить с собой.
Доктор Полидори сидела в своем кабинете за компьютером и встала, как только он вошел. Она была ровесницей Хоффмана и, вероятно, в молодости отличалась красотой, но сейчас от мочки левого уха через всю щеку до самой шеи шел узкий желобок. Это делало ее лицо кривым, словно она перенесла удар. Обычно Полидори носила шарф, но сегодня его не надела. Однажды Хоффман в своей обычной неловкой манере спросил: «Что, черт подери, случилось с вашим лицом?» Она рассказала ему, что на нее напал пациент, который получил приказ от Бога убить ее. Теперь этот человек полностью вылечился. Но с тех пор она всегда держит в письменном столе перцовый баллончик: доктор открыла ящик и показала его Александру — черный контейнер с распылителем.
Она не стала тратить время на приветствие.
— Доктор Хоффман, сожалею, но я сказала вашей секретарше по телефону, что не могу вас лечить без направления из больницы.
— Я не хочу, чтобы вы меня лечили. — Александр открыл ноутбук. — Я хочу, чтобы вы кое на что взглянули. Вы можете это сделать?
— Зависит от
— В наш дом забрался грабитель, он ударил меня сзади.
— Вы обращались в больницу?
Хоффман наклонил голову и показал шов.
— Когда это произошло?
— Сегодня утром.
— Вы были в университетском госпитале?
— Да.
— Они делали вам компьютерную аксиальную томографию?
Александр кивнул.
— Нашли несколько белых пятен и сказали, что они могли появиться из-за удара, который я получил, или уже существовали прежде.
— Доктор Хоффман, — сказала она немного мягче, — у меня складывается впечатление, что вы просите о врачебной помощи.
— Нет, вовсе нет. — Он поставил перед ней ноутбук. — Я лишь хочу услышать ваше мнение.
Она с сомнением посмотрела на него и протянула руку к очкам. Как и прежде, доктор Полидори носила их на цепочке на шее.
Пока она изучала документ, Хоффман наблюдал за выражением ее лица. Уродливый шрам каким-то непостижимым образом делал ее еще красивее. Тот день, когда Хоффман впервые это осознал, стал переломным в его болезни — ему казалось, что именно тогда он начал поправляться.
— Ну, — сказала она, пожав плечами, — очевидно, это беседа двух мужчин; один фантазирует об убийстве, другой мечтает о смерти и хочет знать, какие впечатления приносит с собой смерть. Они говорят высокопарно, но не очень складно: наверное, разговор происходит в Интернете, в каком-то чате. Тот, кто хочет совершить убийство, владеет английским не слишком свободно; предполагаемая жертва говорит правильно. — Она посмотрела на него поверх очков. — Сомневаюсь, что вы услышали от меня нечто новое.
— Такие вещи распространены?
— Да, и с каждым днем все в большей степени. С этим отрицательным аспектом Интернета нам теперь приходится все чаще иметь дело. Мировая сеть позволяет найти друг друга людям, которые в прежние годы — к счастью — никогда бы не встретились. Они могли бы так и не узнать, что имеют предрасположенность к подобным аномалиям и результат может оказаться катастрофическим. Со мной несколько раз консультировалась полиция по подобным случаям. Существуют сайты, потворствующие сговорам о совершении совместных самоубийств, в особенности среди молодежи. Конечно, есть сайты педофилов, сайты каннибалов…
Хоффман сел и опустил голову на руки.
— Человек, который мечтает о смерти, — я, верно?
— Доктор Хоффман, вы должны знать ответ на свой вопрос лучше, чем я. Вы помните, как писали все это?
— Нет, не помню. Тем не менее какие-то мысли я узнаю — например, мои сны во время болезни. Создается впечатление, что я страдаю провалами памяти. — Он посмотрел на нее. — Как вы думаете, существует ли в моем мозгу нечто, вызывающее подобные вещи? Могу я совершать поступки, выходящие за рамки моего характера, о которых я потом ничего не помню?