Индекс страха
Шрифт:
Сердце билось так быстро, что Александр чувствовал собственный пульс. Первым делом подумал про Габриэль: нужно убрать ее из дома, пока грабитель занят на кухне. Вывести или, по крайней мере, заставить закрыться на замок в ванной комнате до приезда полиции.
Хоффман продолжал держать в руке мобильный телефон и, не сводя глаз с грабителя, набрал ее номер. Через несколько секунд он услышал звонок — слишком громкий и близкий, значит, телефон находился не наверху. Незнакомец тут же поднял голову и прервал свое занятие. Телефон Габриэль лежал там, где она оставила его перед тем, как отправилась спать, — на большом сосновом
По дороге он частично повернулся к окну, и Александр впервые сумел его разглядеть — лысая макушка с длинными, тонкими, седыми волосами, собранными в жирный хвост, ввалившиеся щеки, небритое лицо, потрепанная коричневая куртка из кожи. Он был похож на бродягу, вроде тех, что работают в цирке или на ярмарках. Незнакомец озадаченно посмотрел на телефон, как будто никогда в жизни не видел ничего подобного, взял его, помедлил, затем нажал на кнопку ответа и поднес к уху.
Хоффмана наполнила волна смертоносной ярости, которая вспыхнула ослепительным сиянием молнии, и он спокойно сказал:
— Ты, ублюдок, убирайся из моего дома.
Он с удовлетворением увидел, что грабитель вздрогнул, словно кто-то дернул его за ниточку, и принялся вертеть головой — налево, направо, налево, направо; затем его взгляд остановился на окне. На мгновение его мечущиеся глаза встретились с глазами хозяина дома. Впрочем, он его не видел, потому что смотрел в черное окно. Трудно сказать, кто в этот момент был напуган больше. Грабитель швырнул телефон на стол и с удивительной резвостью метнулся к двери.
Хоффман выругался, повернулся и направился назад по той же дороге, по которой пришел сюда, скользя и спотыкаясь на клумбе с цветами, вдоль стены большого дома к входной двери. В домашних тапках получалось не слишком быстро, он подвернул ноту; дыхание с тихими всхлипываниями вырывалось из его груди. Добрался до угла — и услышал, как хлопнула входная дверь. Александр решил, что грабитель помчался к дороге. Однако он ошибся: прошло несколько секунд, но мужчина так и не появился. Видимо, он заперся внутри.
— О, Господи, — пробормотал Александр. — Господи. Господи.
Он поспешил к крыльцу. Ботинки по-прежнему стояли на месте — старые, разношенные, с вывалившимися языками, пугающие. Дрожащими руками Александр принялся набирать шифр, открывающий дверь. Одновременно он выкрикивал имя Габриэль, хотя их спальня находилась в противоположном конце дома, и она не могла его услышать. Замок щелкнул, и Хоффман распахнул дверь в темноту — грабитель выключил лампу в прихожей.
Мгновение он стоял, задыхаясь, на пороге, представляя расстояние, которое ему предстояло преодолеть, затем бросился к лестнице, выкрикивая:
— Габриэль! Габриэль!
Когда Хоффман находился примерно на середине мраморной прихожей, дом, казалось, взорвался: лестница упала, плитки пола вспучились, стены провалились наружу, в ночь…
Глава 2
Тонкая
Что произошло после этого, Хоффман не помнил, никакие мысли или сновидения не тревожили его обычно беспокойное сознание, пока из тумана, подобно длинной косе, возникающей в конце долгого пути, он не ощутил, как начали медленно просыпаться его чувства. Ледяная вода текла по шее и дальше на спину, холодное давление на голову, резкая боль в ней, механический шум в ушах, знакомый тошнотворно резкий цветочный запах духов жены — и вот он понял, что лежит на боку, упираясь щекой во что-то мягкое. На руку что-то давило.
Он открыл глаза и увидел в нескольких дюймах от своего лица белую пластмассовую миску, в которую его тут же вырвало, и он почувствовал во рту привкус вчерашнего рыбного пирога. Хоффман задохнулся, и его снова вырвало. Миску унесли. Потом ему в глаза принялись светить ярким светом, в каждый по очереди. Вытерли нос и рот. Прижали к губам стакан воды. Из детского негативизма он сначала его оттолкнул, потом взял и с жадностью выпил. После этого открыл глаза и окинул взглядом свой новый мир.
Он лежал на полу в прихожей, на боку, прислонившись спиной к стене. Голубой полицейский маяк вспыхивал в окне, точно непрекращающийся электрический ураган; из радио доносились неразборчивые голоса. Габриэль стояла рядом на коленях и держала его за руку. Она улыбнулась и сжала его пальцы.
— Слава богу, — сказала она.
Габриэль была в джинсах и вязаной кофте. Хоффман приподнялся и, ничего не понимая, принялся оглядываться по сторонам. Без очков все вокруг расплывалось и казалось окутанным туманом: два парамедика, склонившихся над каким-то блестящим ящиком; два жандарма в форме, один у двери с вопящим радиоприемником на ремне, другой спускается по лестнице. И третий человек, уставший, за пятьдесят, в темно-синей штормовке и белой рубашке с темным галстуком, разглядывающий Александра с отстраненным сочувствием. Все одеты, кроме Хоффмана, и ему вдруг показалось невероятно важным и необходимым что-нибудь на себя надеть. Когда он попытался еще больше подняться, то понял, что руки его не слушаются, а в голове вспыхнула ослепительная боль.
Мужчина с темным галстуком сказал:
— Подождите, давайте, я вам помогу. — Он шагнул вперед и протянул руку. — Жан-Филипп Леклер, инспектор полицейского департамента Женевы.
Один из парамедиков взял Хоффмана за другую руку, и вместе с инспектором они осторожно поставили его на ноги. На кремовой краске стены в том месте, где ее касалась его голова, осталось неровное пятно крови. И еще она была на полу, размазанная так, как будто кто-то на ней поскользнулся. Колени подогнулись.
— Я вас держу, — заверил его Леклер. — Дышите глубже. Не спешите.
— Ему нужно в больницу, — взволнованно вмешалась Габриэль.
— Машина «Скорой помощи» приедет через несколько минут, — сказал парамедик. — Их задержали.
— Давайте подождем здесь, — предложил Леклер, открыв дверь в холодную гостиную.
Как только Александра усадили на диван — он категорически отказался лечь, — парамедик присел на корточки рядом с ним.