Иная
Шрифт:
Как бы на их месте поступила с собой я? Я бы оставила себя там. В больнице. У меня бы тогда не было шанса влюбиться в жизнь – настолько, чтобы хотеть, а главное пробовать жить ее по максимуму. Я бы не видела, будучи ребенком, их боли, проблем не касающихся паралича. Долгое время не чувствовала бы того факта, что ждали меня в другом виде, что в этом мире есть стандарты под которые, как стало позже понятно, не подхожу или частично или совсем.
Ребенку никогда нельзя соврать. Он считывает, чувствует. В 10 месяцев после постановки диагноза – Детский Целебральный Паралич, родители продали дом, который купили вскоре после свадьбы и переехали к папиным родителям в поселок под Тюменью. С целью моего лечения. Своей семьей называю не только своих родителей, но
Рядом со мной остались бабушка Валя и дедушка Андрей. Эти 4 сердца. Мама, Папа, Бабушка, Дедушка – посланники Бога для меня. Если бы меня спросили заново. Где бы я хотела родиться в Майями здоровой или необычной, но рядом с этими людьми я бы ответила, что снова выбрала бы их.
Каждый из них любил меня по–своему. По-своему научились дорожить мной. По-своему поддерживали и верили в меня. По-своему понимали или не понимали, но каждый из них любил меня. Чисто, честно. Просто потому что я – девочка Диана и их кровь. Они никогда не говорили мне: «Лучше бы ты не родилась». Я говорила. Единственное, чего мне хотелось, чтобы им не было больно, чтобы они не сталкивались с обсуждением, осуждением сравнением и предметом уникальной семьи в небольшом поселке с таким необычным ребенком. Папу за спиной называли наркоманом и запитым алкоголиком, ведь такие дети рождаются только у таких людей. Маму постоянно жалели и советовали меня оставить вместо того, чтобы хотя бы раз в жизни восхититься ее силой и тем, насколько сильно она в меня тогда поверила. Насколько моя семья поверила в то, что я поправлюсь. Люди любят осуждать и вставлять пять копеек. Любые вставленные невзначай фразы могут разрушить жизни, нанести травму и просто оставить след.
Когда рождается ребенок он просто рад тому, что он родился и дышит здесь, думает: «Вау, классно, а кто я, мальчик или девочка?» Даже тело свое узнает не сразу и что, есть нормальное и есть необычное. Нет у него ограничений, есть интерес и восторг. Будучи малышкой, я любила эту жизнь и себя в ней, толком ничего не зная об этом мире. Мне нравились яркие картинки вокруг, дом, родители.
У меня не было своей комнаты. Бабушка, дедушка и я в одной комнате. Мама и папа в гостиной. Помню только свой один алый диван с подушками. Такой старинный. Мягкий, мягкий как облачко. Вот лежу на нем и думаю, будучи той девочкой «Вот интересно, я – человек. Могу думать мысли, которые никто не может прочитать. Мама думает свои, папа свои. Почему мы не умеем читать мысли друг друга? Кто это создает и как нас выбирают? Интересно почему я Диана? Почему девочка, а не мальчик?»
Именно наша комната всегда ранним утром освещалась светом и щекотала мое лицо, словно говоря: «Здравствуй, милая девочка! Радуйся жизни, ладно? Улыбайся своими ямочками».
Танцуй девочка моя, красивый танец с жизнью.
***
Моя красивая мама. Помню, как мама качала меня в подушках. Когда ей была 28-29 вставала на стульчик и читала мне сказки. Сказки всегда были со счастливым концом. Той девочкой, я любила свою маму, я знала, как ей больно видеть мою, боль и проходить рядом. Тогда совсем не умела обманывать ни себя, ни кого-то другого. Поэтому в больницах при всех больных телесных манипуляциях звала только маму. Кричала – мама, мамочка. Помоги мне. Больно очень. Не могу больше терпеть.
Мамочка, я домой хочу к папе. Гулять, прыгать, дружить. Я разве так много прошу? Это есть у большинства людей. Мама говорила, что я сильная и терпеливая. Ты обязательно поправишься, дочка, понимаю, что больно, но твои ножки будут бегать.
Манипуляции были разные с разной степенью боли. Иглоукалывание, обкалывания, что-то между массажем и растяжкой, только на сухую и неразогретую кожу, по вечерам дополнительно. Гнули и загибали ноги за уши. Я умела терпеть, но помню как
После массажей звонила папе и как истинная девочка-принцесса просилась домой. Папа говорил, что очень сильно любит меня, что я сильная девочка и просил потерпеть.
Сдерживать боль в больницах просто не умела. От слова сосем. Очень не хотелось, чтобы мама видела как на самом деле больно. В маминых объятиях находила веру и лекарство от боли. В папиных словах надежду. В бабушкиных – силу и мудрость. В дедушкиных – веселье и трепет. Меня очень сильно любили. Открыто, честно, со всеми истериками, капризами, со всем гневом. Я не понимала, почему, когда вокруг тыкают в меня пальцем, они любят меня, с чем бы ни столкнулись. И не говорят ничего из того, что любили люди громко заявить «Не дай Бог такого ребенка!», « Это кошмар!», «Вы будете всю жизнь мучится !», «Вы же собой жертвуете! Надо было отдать!»
От своей семьи, в раннем детстве, дошкольного возраста, я не слышала подобного. Мое сердце разрывалось на части, когда слышала как принимают меня на улицы и как заботятся и любят дома. Почему? Почему они любят меня? Несмотря на свою боль?
Мама ночами плакала. Мама не показывала мне свою боль. Мама не переставала возить меня в больница, потому что верила в мое желание ходить.
Будучи уже взрослой, захлебываясь слезами печатаю текст и говорю, что люблю тебя, мама. Благодаря тебе вижу этот красивый мир.
***
«Папочка» – одна из моих любимых фраз. Я очень похожа на папу. Меня называли маленький Андрейка – точная копия только с косичками.
Однажды в больнице, одна девочка спросила меня:
– А у тебя есть папа?
–Да, – с трепетом ответила.
Девочке стало грустно и она сказала, что ее папа бросил маму, когда узнал, что она родилась с заболеванием.
Тогда мне стало больно за ту девочку, ведь она не чувствовала того космоса, что я ощущала. Каждый день, вплоть до 13 лет, перед тем как уйти в школу после будильника сразу я залазила под одеяло обниматься с папой и греться. А потом, мы садились кушать друг напротив друга. Папочка отправлялся на работу, я с мамой в школу.
Для девочек, папа очень важен и очень-очень нужен. Безопасность и доверие – то, что способны подарить объятия папы.
Для девочек, которые болеют, папа важен вдвойне. Поскольку, когда наобзывают, насмеются, покричат из окна на весь поселок «Инвалидка». Громкое неслыханное слово. Я приходила к папе, потому что маме итак больно. И находила там тотальное принятие.
Однажды мне сказали, что мой папа стыдиться меня, поэтому не ездит в больницы, а не потому что работает. Расстроилась, плакала. Спросила тихонечко:
– Пап, тебе стыдно? Почему ты не бросил меня и маму?
– Когда тебя привезли из роддома, ты была крохой. Я не смог вначале взять тебя на руки, а потом не смог оставить. Полюбил тебя, больше не спрашивай, ладно?
Папа взял коляску, посадил меня и поехал со мной по всему поселку кататься. А потом мы подобрали собачку и привезли ее домой. Было очень жаль смириться с тем, что собачке нельзя жить с нами.
Мой папа работал в одной компании плотником. Я всегда гордилась тем, как он любит строить. С каким теплом ходит на работу и любит ее. Именно тогда захотела работать на любимой работе. С папой у меня космическая какая-то, необъяснимая связь с детства. Родственники частенько спрашивали: «Почему же ты так сильно любишь папу, ведь он не ездит с тобой по больницам? Ездит мама.» Я даже не могла ответить и объяснить. Меня называли папиной дочкой, принцессой. Папа покупал с мамой вместе лучшие платья, шампуни «Маленькая фея», кукольные домики, лего. Папа был моим волшебником. Тем человеком, который исполнял мои мечты и научил верить в них.