Имя твое – номер

Андрей Вихляев, натасканный на убийства, как борзая на зайца, без колебания выхватил из ножен нож…

Для него появление хозяйки в доме стало проявлением угрозы, и он ликвидировал ее не задумываясь, со стороны могло показаться, будто выстрелило оружие – мощно и неотвратимо, без какой-либо задержки на старте. Для Вихляева же его действия были наработанной до автоматизма связкой. Он резко подтянул ногу, для удобства поворачивая бедро внутрь, и его пальцы обхватили прорезиненную рукоятку ножа. Мгновение – и спецназовец, поддернув плечом, вынес вперед руку в круговом движении. Рассекающий удар снизу вверх оказался таким точным, словно на горле

женщины была заранее сделана маркером отметина – от середины левой ключицы до противоположного уха. Вот по ней и полоснул Вихляев. Тут же отшагнул, автоматически меняя обратный хват ножа на обычный. И еще раз шагнул в сторону, словно уступал женщине дорогу. И только сейчас он увидел того, кто неслышно перешагнул порог дома, того, кого он только что убил…

Она была в модной розовой шляпке. В одной руке держала сумочку. Когда падала, невольно ища рукой опору, открыла рот. И он на фоне разверзшейся раны показался крошечным, уродливым, карикатурным.

– Вот дура, – прошептал Андрей.

Он перевернул хозяйку на спину, склонился над ней, заглянул в ее живые еще глаза. Он даже погладил ее волосы и в этом жесте походил на палача с отрубленной головой в одной руке и топором в другой.

Еще раз прошептал:

– Дура…

С легким сожалением. Так шепчут залетевшей в сени синичке, тут же попавшейся в когти кошки.

Женщина была красива. Она понравилась ему, едва бойцы спецкоманды отключили сигнализацию и проникли в ее дом. В гостиной на каминной полке стояло несколько фотографий в рамках. И на каждой – она, похожая на киноактрису или фотомодель, с распущенными волосами. Вихляев неожиданно подумал в артключе: если от этой виллы, как от глыбы, отсечь все лишнее и оставить только эту уютную гостиную, она станет похожей на отдельную квартирку проститутки с трогательной детскостью, на отдельный маленький мирок…

– Прости…

На протяжении многих дней ему будет сниться один и тот же странный и страшный сон. Нет, не рана, не кровь, не женская шляпка, не момент падения жертвы, так и не нашедшей опору, не ее порванные на коленях чулки. Ему будет сниться резервация, где на протяжении многих лет плодились люди-дебилы, люди – идиоты, люди-имбецилы. Целая армия мутантов… Во главе резервации стоял импозантный человек с бледным лицом, утонченный, изысканный, но все же не аристократ. Вихляев же был безликим и ждал своего часа: снести стены резервации и выпустить уродов на волю. Он был рожден для этой миссии. И в резервации к нему относились не менее почтительно, чем к территориальному главе.

…Андрей остановил Юниора повелительным жестом руки и, не сводя глаз с кровяной кромки, резко сказал:

– Ничего не говори.

Он встал с колен в то мгновение, когда кровавая лужа была готова коснуться их.

– Уходим.

Они работали втроем. В этот раз выполняли задание в швейцарском Базеле. За плечами Ветерана похищенная картина Ван Гога «Портрет мадемуазель Раву», упакованная в водонепроницаемый чехол. За плечами всей команды не одна успешная операция, не первый труп. Впервые они убили на задании в Майами…

В кармане Вихляя… похищенная фотография хозяйки дома. Киноактрисы, фотомодели или просто преуспевающей женщины с распущенными волосами…

Очередной, двенадцатый клиент отверг предложение Алексея Гриневича. Стоило ли рассчитывать на благосклонность тринадцатого? Да, утвердительно ответил он с важной поправкой: если клиентом будет черт. В этот критический момент

Гриневич был готов совершить сделку с нечистой силой. Его даже мороз по коже пробрал, когда он мысленно воспроизвел картину Поля Гогена «Автопортрет с желтым Христом». Что-то символическое крылось в нечистой сделке, вернее, смысл крылся в природе символа – распятого Иисуса. И еще одно: на переднем плане не казненный на кресте человек, а мастер, написавший эту картину.

Пора, сказал он себе. Пора приступать к реализации основной части плана по внедрению своего агентства на мировой рынок по возвращению похищенных произведений искусств. Двенадцать несчастных, лишившихся полотен великих мастеров, вежливо указывали бывшему военному прокурору на дверь. Мотивировка была предсказуема. И последний клиент, принимавший главу «Артики» в гостиной своего роскошного особняка на Ривьере, сказал:

– Извините, господин Гриневич, что потратил ваше время. На меня работают лучшие детективы в этой области. Ваше агентство я не встречал в списке подобных организаций. Вы можете доказать свою состоятельность в области поисков украденных ценностей хотя бы одним раскрытым делом?

– Пока нет.

– Еще раз извините.

Двенадцать. Красивое число. Двенадцать месяцев. Двенадцать апостолов. Двенадцать колен Израилевых. Двенадцать ожидаемых отказов, словно засевших в двенадцатиперстной кишке. Двенадцать раз Гриневича с насмешкой встречали и те, кто отвергли его помощь в розысках, и те, кто усердно искали похищенные шедевры в надежде на очередной очень высокий гонорар. Порой цена за подобную услугу равнялась аукционной стоимости картины.

Ровно два месяца назад на аукционе Сотбис в Нью – Йорке ныне преуспевающий бизнесмен, а ранее командующий Корпусом морской пехоты Майкл Клинч приобрел картину французского живописца «Автопортрет с желтым Христом». И вот сегодня один бывший военный бросал вызов другому. Российский генерал не собирался на встречу с американским адмиралом – картину Поля Гогена у адмирала еще не украли. Спустя «двенадцать» месяцев настала пора проявить себя детективам Гриневича. Их было четверо. Гриневич считал их специалистами высокого класса по проникновению в укрепленные, защищенные самыми продвинутыми технологиями в области безопасности здания. Он укомплектовал основное ядро своей команды бойцами из подразделения боевых пловцов Балтфлота. Он присматривался к «котикам», бывая в командировках, в качестве следователя военной прокуратуры расследуя самые сложные дела: убийства, коррупцию, должностные преступления. Он сам устраивал свое будущее и за два года до выхода в отставку четко представлял структуру, деятельность агентства, которое сам впоследствии и возглавил. Он придумал ему красивое название – «Артика», от английского «Art» (искусство), название, от которого веяло холодом и которое навевало мысли о необъятных просторах, а в представлении Гриневича – возможностях.

Команда из четырех человек – Вихляев, братья Панины и Романов – прибыла в Майами по туристическим визам «голой» в плане экипировки и специального оборудования, но решительно настроенной в качестве сплоченной боевой единицы.

В течение недели боевики наблюдали за адмиральским домом, кажущимся неприступной крепостью каменного века, возведенной на вершине утеса, снимали дом на фотокамеру с высоким разрешением и подолгу изучали снимки. Флоридские владения адмирала были обнесены натовским ограждением, умело замаскированным за кустами жасмина; издали ограждение и походило на живую изгородь.

Андрей Вихляев составил план и определил роль каждому бойцу. В местном магазине братья Панины приобрели водолазное снаряжение, включая ножи с титановыми лезвиями, надувную лодку. Сам Вихляев наведался в магазин, торгующий и сдающий напрокат альпинистское снаряжение. Костя Романов обходил местные бары и кафе в надежде познакомиться с охранниками адмирала. Согласно информации Гриневича бывшего командира Корпуса морской пехоты охраняли «тюлени», оставившие службу взамен на заманчивое предложение адмирала. Последний не делал из этого тайны, наоборот, он афишировал этот факт, служивший ему дополнительной защитой.