Чтение онлайн

Одним прыжком очутившись около него, Гвоздик размеренным движением попытался вогнать уже окровавленное лезвие в шею про­тивника, но удар пришелся в подставленную ла­донь. Окрестности огласил истошный вопль не­задачливого каратеки.

Поняв, что жертва полностью деморализо­вана, вор обхватил противника за голову и, ока­завшись за его спиной, готовился одним резким движением перерезать парню сонную артерию.

Резкий окрик не позволил ему закончить на­чатое:

— Эй ты, рожа! — голос принадлежал самому Жбану, который с небольшим опозданием пришел на выручку своим людям вместе

с десят­ком «быков». — Брось нож, иначе он прочистит твоему приятелю мозги.

Оторвав взгляд от горла кандидата в покой­ники, Гвоздик обернулся на окрик и увидел, как один из бойцов — им оказался молодой паре­нек, когда-то (казалось, что с того момента ми­нула целая вечность) впустивший в квартиру па­хана Чижова, — упер вороненый ствол в голову лежащего на траве Лямзина.

В сердцах сплюнув, Юра отпустил против­ника, безвольно выронив заточку, которая с глу­хим стуком упала на потрескавшийся от старос­ти асфальт.

— Я сейчас и тебе мозги прочищу, — браво пообещал молодой телохранитель, наводя ору­жие на вора, — ты у меня...

Договорить он не успел; раскатистый звук выстрела оборвал его буквально на полуслове — маленькая звенящая пуля вошла пареньку точно в ушное отверстие с левой стороны, вылетев из противоположного уха вместе с кровавым меси­вом того, что еще секунду назад можно было на­звать мозгом.

— Прочисть сначала себе уши, — злобно вы­палил Иваныч, сжимая в руках дымящийся ствол.

В пылу короткой схватки все позабыли об отрубившемся каскадере, который не собирался «отдыхать» вечно — придя в себя, он подобрал оружие, принадлежащее Лехе, и произвел этот роковой выстрел.

Несколько пар глаз недоуменно уставились на Иваныча, который, взяв на мушку Жбана, сквозь зубы процедил:

— Ну что, толстый, твоя очередь петь отходную. Передай привет чертям в аду, пусть гото­вятся к встрече...

Федор Петрович с замиранием сердца на­блюдал за медленным движением указательно­го пальца каскадера, плавно нажимающего на спусковой крючок. Лицо пахана перекосило от жуткого, панического страха — глаза подерну­лись мутной пеленой, в них ясно читалась пред­смертная паника, а на губах появилась пузыря­щаяся пена. Перед мысленным взором Жбана пролетела вся его бурная жизнь.

Любой из бригадных «быков» мог опередить Чижова одним-единственным выстрелом, но на всех навалилось какое-то гипнотическое оцепе­нение. Казалось, что они сознательно ждут ло­гического завершения происходящего, как се­кунданты, присутствующие на дуэли.

Два выстрела слились в один; Жбан кон­вульсивно дернулся, получив пулю в лоб, и мед­ленно начал падать. Когда его массивная туша с шумом грохнулась на асфальт, верхней части че­репа как будто никогда и не было — надбровные дуги резко переходили в кроваво-красную мас­су, к которой прилепились остатки реденьких волос, как будто скальп Федора Петровича отде­лили от головы мастерским ударом индейского томагавка.

Никто не вскрикнул, не позвал на помощь — обалдел даже сам стрелок, как будто не мог до конца поверить в то, что произошло.

Первым оправился квадратный Леха: под­скочив к сидящему на земле Иванычу, он одним ударом выбил из его рук пистолет и громогласно пробасил:

— Ты, пидар

гнойный, сдохнешь сейчас лютой смерью, как попавший под дихлофос тара­кан...

Оружие уже вернулось к своему законному хозяину, и тупой, бездонный зрачок смотрел в лицо каскадера.

Но на этом неожиданности не закончились. Три черные «Волги» появились как будто из ни­откуда, и приоткрытое окно впереди идущего автомобиля полыхнуло длинной автоматной очередью.

Здоровенное, накачанное тело квадратного Лехи затряслось в предсмертной агонии, про­шитое роем свистящих остроконечных пуль. Куртка в трех местах раскрылась кровавой ро­зочкой, обнажая рваные раны. Бывший телохра­нитель убитого шефа еще по-прежнему стоял на ногах, но был уже безвозвратно мертв.

Пальцы разжались, выпуская из рук, на этот раз навсегда, бесполезный теперь ствол, и Леха ничком уткнулся в сырую землю, разметав руки, как на деревянном распятии.

Однако оставшимся в живых бандитам уже не было дела ни до остывающего пахана, ни до его верных, но не менее мертвых «рексов», ни даже до недавних противников — они полнос­тью переключились на вновь прибывших непри­ятелей. Так уж устроен человек: в момент новой опасности он напрочь забывает о старых обидах и страхах.

В мгновение ока рассредоточившись, бойцы заняли круговую оборону: кто-то спрятался за деревом, кто-то залег за камнем, а кое-кто про­сто распластался на ровной земле, но все стре­ляли.

Трое друзей тоже были вынуждены упасть на землю под градом сыпавшихся со всех сторон пуль. Несколько секунд они молчали, не в силах произнести ни слова. Первым встрепенулся Антон:

— Что, так и будем здесь лежать, пока нас не перестреляют?

— А что ты предлагаешь? — в свою очередь спросил Гвоздик и хмуро пошутил: — Подста­вить грудь и переть на рожон, как Матросов на амбразуру?

И тут подал голос Иваныч:

— Братцы, есть шанс отсюда выбраться, только вот получится ли?..

— Все одно подыхать, толкай речь, братэло, — высказался вор.

Показав рукой в сторону стоящей метрах в пяти от них темно-синей «Вольво» с распахну­тыми настежь дверями, на которой приехали люди Жбана, Чижов усмехнулся:

— Если удастся добежать до этой тачки и если в ее замке есть ключи, то я обязуюсь вас от­сюда вытащить...

— Слишком много у тебя этих «если», — не­довольно пробурчал Гвоздик и, помолчав секун­ду, угрюмо добавил: — Есть у меня чуйка, что это будут мои последние шаги в этой жизни. Ну да ладно, где наша не пропадала... По крайней мере, если меня шлепнут, то страна не лишится героя и плакать обо мне никто не будет...

— Заткнись ты! — сердито крикнул Антон и повернул голову к Иванычу: — Попробуем?! Да­вай!

Дольше ждать было невозможно, потому как пока что ситуация была непонятной, но в любой момент могли одержать победу либо те, либо эти, или же кто-то другой мог попробовать вос­пользоваться машиной.

Приподнявшись на локтях и коленях, каска­дер резко рванулся вперед — пять метров под кинжальным огнем показались ему нескончае­мой, многокилометровой пробежкой. Но вот она, желанная цель. Оттолкнувшись в послед­ний раз от земли, Иваныч на бреющем полете влетел в распахнутые дверцы.