Чтение онлайн

Издав короткий стон, человек пошатнул­ся, — колени его подкосились, как будто ему на плечи взвалили непосильную тяжесть, — и он тут же глухо обрушился на деревянный пол. Паль­цы грабителя — если, конечно, это был граби­тель -— вяло разжались, выпуская ребристую ру­коятку вороненого ствола с привинченным глу­шителем.

Присвистнув от удивления, Чижов склонил­ся над бездыханным телом, непослушными ру­ками подобрал пистолет и только сейчас смог рассмотреть лицо жертвы. Аккуратно подстри­женная бородка была перепачкана струящейся изо рта темно-багровой кровью, а большие мин­далевидные

глаза уставились невидящим взором в темный угол комнаты.

Приложив пальцы к шее неизвестного, Ива­ныч пытался нащупать пульс, но лишь убедился в том, что человек безвозвратно мертв — одного удара оказалось вполне достаточно.

Чижов в силу своей профессии видел много смертей, но в большинстве своем они были не­настоящими — бутафорскими, и «покойники» оживали вместе с командой «Стоп, мотор! Снято».

На этот раз все было по-другому; каскадер впервые в жизни совершил реальное убийство,

но, к собственному удивлению, не ощутил ника­ких угрызений совести или тошнотворного вол­нения. Всем его телом овладело непонятное спокойствие, если не сказать умиротворенность. Может быть, потому, что он защищал свою жизнь? Ведь непонятно, зачем этот бородач про­ник в дом, да еще и с пистолетом?

Первым желанием Чижова было набрать «02» и сообщить о случившемся, но телефон был лишь в нескольких километрах от дачного по­селка.

Иваныч направился в спальню, чтобы одеться и взять документы на машину, но его внимание привлекло какое-то движение. Боковым зрени­ем каскадер заметил, как за окном метнулась не­ясная тень и затаилась в нескольких шагах от старенького, покосившегося крыльца.

В ту же секунду раздался звон выбитого стекла и по деревянным доскам покатились ост­рые, прозрачные осколки.

Вместе с этим откуда-то сзади послышались глухие щелчки, и Чижов, больше с удивлением, чем со страхом, заметил, как в пожелтевших от старости бумажных обоях образовались несколько аккуратненьких отверстий.

Противников было по меньшей мере двое — один приближался со стороны входной двери, а второй обошел дом с тыла и, по всей видимости, залез через окно дальней спальни. Нужно было срочно принимать какое-то решение. На все про все Иванычу отводилось не более трех секунд.

Крепко обхватив пластиковую рукоять пис­толета побелевшими пальцами, Чижов подпрыг­нул, сгруппировавшись в высоком прыжке, и, подобно скрученной пружине, выбил головой оконную раму. Благо что этот трюк ему приходилось проделывать не один раз, и главное в нем было — это как можно дальше пролететь от па­дающих осколков, подобных острию хорошо от­лаженной гильотины.

Рыхлая земля, увлажненная проливными до­ждями, смягчила удар. Сделав несколько акро­батических кувырков, каскадер растянулся на голом животе, потеряв в полете семейные трусы в цветной горошек, от которых осталась лишь тугая резинка да несколько растрепанных лоску­тов.

Но думать о приличиях в этот момент не бы­ло никакой возможности. Ваня резво отпрыгнул в сторону, а там, где только что покоилось его тренированное тело, взметнулись мелкие фон­танчики чернозема — в него продолжали стре­лять. И все могло оборваться в любой миг. Ибо эти люди

наверняка были профессионалами.

Когда-то ему приходилось дублировать ак­тера, игравшего роль убегающего из-под стражи преступника, по которому вели огонь несколько автоматчиков. Мышечная память вырвала из потаенных уголков подсознания давно забытые перебежки, и Чижов, полностью отдавшись на милость неосознанной реакции, принялся ко­роткими, обманными финтами приближаться к собственному автомобилю.

А по нему вели интенсивный огонь двое профессионалов, пытаясь предугадать следую­щий шаг.

Наконец пальцы Чижова нащупали метал­лическую ручку автомобильной дверцы, и Ива­ныч буквально впрыгнул на водительское сиде­нье. Благо машина осталась с вечера не запер­той, а ключи мирно покоились в замке зажигания.

Надсадно взревел отлаженный двигатель, и «шестерка» резво сорвалась с места, лишь звер­ски пробуксовав в чавкающей грязи. В тот же миг грянул залп (а может, Чижову это просто показалось, ведь звуки выстрелов были надежно погашены мощными глушителями), и заднее стекло «Жигулей» разлетелось мелкими оскол­ками, осыпаясь на подушку широкого кресла и разлетаясь по салону.

Не включая габаритных огней, каскадер на­правил автомобиль в непроницаемую мглу сен­тябрьской ночи, стремясь поскорее оказаться на просторном шоссе, где можно было встретить желанную помощь в лице сотрудников мили­ции.

И лишь отъехав на пару километров от дома и убедившись в отсутствии погони, Иваныч ощутил предательский озноб; его пробирал до костей и заставлял зябко ежиться врывающийся сквозь разбитое заднее стекло пронзительный, холодный ветер. А может, это был страх?..

* * *

Неурочный ночной звонок разорвал сонную тишину и острым клином впился в сознание.

Антон с огромным трудом поднял отяжелев­шие веки и недоуменно уставился на трезвоня­щий аппарат. Наконец до него дошло, что кто-то очень сильно жаждет с ним пообщаться.

Приподнявшись на локте, майор спросонья протянул затекшую руку и вцепился непослуш­ными пальцами в пластмассовую трубку телефона.

— Слушаю, — произнес Лямзин осипшим со сна голосом, — кто говорит?

Несколько секунд в динамике царила абсо­лютная тишина. Он уже хотел повесить трубку, когда, наконец, послышался сдавленный жен­ский смешок, за которым последовала веселая фраза:

— Спишь, герой? А я вот решилась тебя по­беспокоить.

К своему огромному удивлению, Антон узнал голос крутобедрой Маши — секс-символа свое­го управления. Но что-то в ее голосе показалось ему странным.

А девушка между тем продолжила:

— Получку еще не всю потратил?

Только сейчас Лямзин сообразил, что Маша в изрядном подпитии.

Стараясь придать собственным интонациям должную твердость, майор бодро заговорил, чув­ствуя, что это ему удается с трудом:

— Почему сплю? Лежу с открытыми глазами и мечтаю только о тебе. — Помолчав несколько секунд, он добавил: — Вот как раз приближаюсь к мысленному поцелую...

Она звонко рассмеялась, но тут же взяла се­бя в руки, став притворно серьезной: