Чтение онлайн

Катя ведёт машину на чистом инстинкте. Её руки в пожарных крагах намертво вцепились в руль. Подозреваю, она не столько видит дорогу, сколько чувствует её магией, уплотняя пузырящуюся битумом грунтовку прямо перед колесами.

И тем не менее, несмотря ни на что, мы едем. Я сам не верю в то, что это возможно, но стрелка спидометра держится за отметкой «шестьдесят». Мы мчимся сквозь ад, и, судя по неясным силуэтам фар сзади, колонна всё ещё держится за нами.

Понимаю, что всё это время с заднего сиденья доносится пронзительный, на одной ноте, крик

младенца. Это плохо, очень плохо. Он надышится этой дрянью. Сквозь гул я слышу обрывок фразы Воронова, который, перекрикивая рёв, орёт женщине, чтобы дала ребёнку грудь. Крик затихает.

Капитан, сидящий сзади, за моим сиденьем, прижимается к полу, но время от времени осторожно выглядывает между сиденьями, прикрыв лицо рукавом куртки. Он выкрикивает в рацию короткие команды, которые я не могу разобрать. Я вижу лишь результат — оранжевая в свете пламени пена ложится на дорогу в считанных метрах перед пикапом. Мне приходится держать отдельный, маленький щит прямо перед лобовым стеклом, отсекая брызги. Если хоть капля этой холодной смеси попадёт на раскаленное стекло, оно разлетится вдребезги.

— Четыре с половиной минуты! — крик Воронова пробивается сквозь гул. — Пять… Пена кончается!

Катя издает сдавленный стон. Я вижу, как её руки начинают дрожать. Явно её силы на исходе. А ведь теперь всё зависит от неё. Наплевав на конспирацию, я протискиваю руку ей под воротник тяжелого ватника и начинаю делиться скудными запасами энергии. Она бросает на меня короткий, нечитаемый из-за очков взгляд, и жмёт на газ.

Согласен, уже не до безопасности. Просто валим! Остаётся надеяться, что полоса огня кончится раньше, чем мы.

?

Чуйка пищит, пронзая мозг. Я бросаю взгляд в боковое зеркало, пластиковый обтекатель которого давно сгорел, но само зеркало ещё держится.

Так и есть. Машина с лысой резиной. Она резко виляет вправо.

Мир для меня замедляется. Гул огня превращается в тихий, приглушенный фон. Я вижу, как легковушка, будто в замедленном кино, съезжает с дороги. Её передние колеса ныряют в придорожную канаву, она подпрыгивает и, пролетев несколько метров, падает днищем на торчащую из земли обугленную корягу. Взлетает сноп искр. А потом вокруг машины медленно, как распускающийся цветок, разливается жидкое пламя. Еще мгновение — и машина исчезает в ослепительной, беззвучной для меня вспышке.

Перед глазами встаёт пацан. «Дяденька граф, а вы всех спасете?»

«С чего я взял, что мне это по силам? — проносится в голове. — Что я скажу этому мальчишке?»

Не успеваю сообразить, сколь противоречива моя мысль, как с оглушительным треском поперёк дороги падает сосна, и я, отбросив все мысли, собираю остатки сил в один телекинетический удар. Дерево отлетает в сторону, ломая другие стволы. Катя даже не тормозит. Она, похоже, в прострации, и машину давно уже ведёт на автопилоте.

Никто, кроме нас. Даже если не все выживут, мы уже сделали невозможное. Осталось выбраться.

?

Огненный ад закончился так внезапно, что мозг в первые секунды отказывался в это верить.

Вот я в отчаянной попытке сбить пламя швыряю силу вперёд —

и через секунду мы уже вылетаем из огненной стихии. Просто раз — и всё.

Впереди была обычная серая дорога, дым, но не было огня. Вдалеке мигали синие и красные огни.

Мы выбрались.

Катя сбросила скорость и, заглушив двигатель, остановилась. Тишина оглушила. Из-под капота валил густой пар, правое переднее колесо горело. К нам уже бежали пожарные. Они сбили пламя с колеса, с трудом открыли заклинившие двери.

Я повернулся к Кате. Мои пальцы всё ещё лежали у неё на шее, под воротником ватника. Её голова безвольно откинулась на спинку кресла. Я влил в неё последние крохи энергии, понимая, что сам пуст. Венка на шее слабо, но билась. Жива. Иначе я бы почувствовал — смерть я теперь всегда чувствую.

Кто-то помог мне, отстегнул ремень. Как он-то не расплавился? Я вывалился из салона, ноги подогнулись. Мне помогли размотать полотенца. Кожа на лице и руках горела, как после целого дня на солнце, только в десять раз сильнее. Я хрипло кашлял, пытаясь вдохнуть воздух, который казался ледяным после пережитого пекла. Катю осторожно вытащили из-за руля. Воронов, выбравшись сам, уже помогал вытаскивать из салона женщину с младенцем. Тот пищал. Живой.

Начался хаос. Из уцелевших машин доставали людей. Ожоги, отравление дымом, тепловые удары. Половина — без сознания. Медики и целители метались от одного к другому, понимая, что всем прямо сейчас не помочь. В приоритете были дети. Их всех вынесли из кузова моего пикапа, где паровой щит Артёма спас их от худшего. Самого Артёма вынесли без сознания.

— Магическое опустошение, — с нескрываемым удивлением поставил диагноз седой целитель.

И тут я увидел того самого мальчика. Он единственный из детей стоял на ногах, высматривая среди обгоревших и покорёженных машин колымагу отца. Он не плакал. Просто стоял посреди дороги, и в его глазах была какая-то пустота. Мне кажется, он всё понял.

Воронов, заметив мой взгляд, подошел, прихрамывая.

— Его мать в нашем автобусе, — тихо сказал он. — Одеял на ту машину не хватило. Лысый один поехал.

Я кивнул и подошел к парню. Тот поднял на меня глаза, и я просто опустился перед ним на колени и обнял. Я смотрел через его плечо, как из автобуса выводят людей, и увидел его мать.

Её шатало, кто-то дал ей пить, отчего женщину тут же вырвало. Выпрямившись, она поискала глазами машину мужа и встретилась взглядом со мной. Я медленно, отрицательно покачал головой. Затем осторожно развернул пацана.

— Смотри, — шепнул я ему.

— Мама!!!

С диким воплем пацан бросился к матери.

Не все выжили. Я чувствовал, как угасает жизненная энергия нескольких стариков из автобуса. Сердце не выдержало. Но вобрать её, несмотря на собственное истощение, казалось мне сейчас верхом кощунства. Я просто наблюдал, как эти искорки, будто нехотя, покидают бренные тела.

Ко мне подбежал тот самый седой начальник из штабного автобуса.

— Майор Орлов, — представился он, протягивая фляжку. — Ваше Сиятельство, держите. Пейте. Капитан Воронов рассказал про ваш прорыв. От всего личного состава — спасибо, что вывели пацанов. Честно, я уже не надеялся.