Император
Шрифт:
Он обхватил ее лицо ладонью, провел большим пальцем по обнаженному шраму на шее.
— Сходи к своей матери, — мягко сказал он. — Она ждет тебя в моем старом доме. Я кое-что сделаю здесь.
— Хорошо, — согласилась она, и ее охватило волнение при мысли о встрече с матерью.
Его губы приподнялись, прежде чем он наклонился, сминая их губы вместе, поцелуй был глубоким, влажным и закончился за секунды.
Амара тяжело дышала, моргая, глядя на него.
— Для чего это было?
—
— Властный ублюдок, — пробормотала она себе под нос, с улыбкой на губах, когда повернулась и быстро пошла к его старому дому.
Она увидела, как несколько патрулирующих охранников остановились и посмотрели на нее, но она проигнорировала их, едва сдерживая желание побежать.
Стоя на его крыльце, Амара подняла руку и дважды постучала в дверь, подпрыгивая в сдерживаемом волнении.
Дверь открылась, и ее мама, которую она не видела много лет, стояла и смотрела на нее.
— Муму, — ее глаза наполнились слезами, и Амара упала в ее объятия, прижимаясь к изгибу ее шеи по привычке, от которой она никогда не могла избавиться.
Ее нос наполнился тем же знакомым запахом цитрусовых, сахара и тепла, который она знала в своих костях.
Руки ее матери крепче обняли ее, прижимая к себе на долгие минуты, пока они обе плакали, сладкое воссоединение после многих лет мучений. Амара отстранилась, отметив морщины на ее лице, седые волосы, мягкость ее кожи.
Они вошли в гостиную Данте и часами говорили, о младенцах, о том, что случилось, обо всем. Ее мать была в восторге от того, что Данте узнал о беременности и что она станет бабушкой; она была убита горем из-за того, что один из малышей не выжил. Амара расспросила ее обо всем, что она пропустила на территории комплекса, и ее мать рассказала ей все, о похоронах мистера Марони, о том, что брат Данте не хочет возвращаться, о смене руководства. И, глядя на ее выступление, Амара почувствовала, что все сильнее влюбляется в мужчину, который не только снова и снова спасал ее, но и с уважением защищал одного человека, который был для нее важен.
Данте Марони был замечательным человеком, и ей повезло, что он ее.
***
Ее мать вышла из дома через несколько часов, сказав ей, что у нее есть какие-то важные дела, за которым нужно присмотреть в главном доме, а Амара осталась, она должна была немного побыть в одиночестве, прежде чем уйдёт. Снова прогуливаясь по его дому, она увидела ящики и другие вещи, выстроенные в ряд у лестницы. С любопытством она забралась наверх, заглянула в его почти пустую спальню, а затем увернулась от коробки и поднялась выше в его студию.
Когда она поднималась по последним ступеням,
Она вошла в большую комнату, разглядывая большие окна и множество скульптур вокруг них, а также верстак, освещенный солнечным лучом. Она знала многие из этих скульптур, те, которые он сделал изначально, но многие из них были новыми. Его искусство совершенствовалось с годами, точило само себя, а его творения стали чем-то другим.
Она подошла к руке мужчины, тянущейся через пространство к чему-то, к сухожилиям, венам и выступам на конечностях, красиво очерченных, и тоска в том, как они растягивались, была ощутима. Амара подняла руку, прикоснувшись к его гладким пальцам, ощутив холод глины на кончиках своих пальцев, трепеща перед искусством и своими тактильными чувствами.
— Я был пьян, когда делал это.
Голос из двери заставил ее обернуться и увидеть самого создателя, прислонившегося к стене, в точности в такое же позе, в какой он стоял в ту ночь много лет назад.
Амара почувствовала, как ее сердце чаще забилось при воспоминании.
— Оно прекрасно, — мягко сказала она ему, убирая руку и оглядывая комнату. — Что ты будешь с этим делать?
— Завтра они переедут в особняк, — сказал он ей, медленно входя в комнату. — Я освобождаю эту комнату.
— Я буду скучать по этому, — призналась Амара, снова поглаживая руку. — В подростковом возрасте у меня было несколько фантазий об этом месте.
Она почувствовала, как он шагает рядом с ней, его палец скользит по длине ее обнаженных рук, его губы касаются ее уха.
— Расскажи.
Амара почувствовала лужу влаги между ее ног, ее и без того чувствительная грудь покалывала, а сердце бешено колотилось.
— Иногда, когда... иногда, когда я смотрела, как твои руки держатся за глину... — она замолчала.
Его палец медленно провел по ее руке, оставляя за собой мурашки по коже.
— Да? — он сжал ее мочку между зубами.
Амара почувствовала, как выгибается, ее руки сжимают платье.
— Я представляла себе, как ты кладешь меня на скамью и ласкаешь своими руками.
Его палец дотянулся до лямки ее платья, прошел под ней и потянул вниз.
— Данте...
Это середина дня.
Кто угодно мог войти в дверь.
— И? — спросил он, стягивая лямку настолько, чтобы обнажить одну полную грудь, его пальцы обводили ареолу сводящими с ума кругами, ее грудь вздымалась, когда она схватила его за предплечье.