Император соло
Шрифт:
Нечего и говорить, что после этого все пошло как по ма- слу. Весь оставшийся путь я проделал на руках восхищенных конбантов. Экспедиция продвигалась все дальше, а я спускал все больше. Мамед не успевал закатывать банки с моим удоем. Мы шутя миновали области белых медведей - достаточно было бросить на льдину пару банок спущенки, как нам тут же давали зеленую улицу. А иногда из неба выныривали летающие тарелки с изголодавшимися пилотами, и зеленые человечки не торгуясь отваливали за мою сперму зелененькими от ста до трехсот ты- сяч за поллитровую банку.
Зеленая
Ну, а потом состоялся и конгресс семявержцев. Под гро- мовую овацию мне единодушно присвоили все мыслимые и немыс- лимые высшие звания и посты, из которых Spermatazaurus Rex было, пожалуй, наималейшим.
А по завершении конгресса я триумфально направился об- ратно, и с оказией попутного НЛО шлю вам письмецо о своих скромных успехах. Скоро буду, подробности при встрече.
Некитайский император! Чем может отблагодарить тебя Фу- брик? С меня бутылка за твою чудесную методику!
Искренне ваш,
граф Амундсен-Артуа,
Суперфубрик Заполярья
Переводчик закончил благоговейно оглашать святое послание, и наступила восторженная тишина. Император уже собирался сказать что-нибудь про махатму-географа - еще одну ипостась святости графа Артуа, милостиво открывшуюся простым смертным. Но тут его супруга покачнулась на свом кресле и простонала:
– Фотокарточку тещи полков... О!.. Какая измена!..
Она прижала платочек к глазам и зарыдала. Обиду государыни легко можно было понять: она ждала пламенных признаний в любви к ней, жалоб на невыносимость разлуки, а тут... Фрейлины толпой кинулись утешать свою обожаемую госпожу, уверяя ее в том, что такова неблагодарная природа всех мужчин - в глаза клянутся в вечной любви, а стоит только уйти в полярный поход, как сразу достают фотокарточку чужой тещи и онанируют на нее. Причем, все без исключения, вот ведь кобелища какие!
– Хм-хм,- кашлянул и император.
– Я че-то не понял... А вы, мужики, все правильно перевели? А то вон женка моя че-то разостроилась вся...
Незаменимый Гу Жуй немедленно поднялся с места и заявил:
– Ваше величество! Я просто до глубины души тронут верностью графа своему идеалу - прекрасной даме своего сердца. Государыне нашей, то есть, другой-то у него и быть не может.
– Да?
– отняв платочек от заплаканных глаз, оживилась императрица.
– Но почему же в письме...
– Как почему?
– деланно удивился Гу Жуй.
– Там же ясно написано: его вдохновляла на географические искания фотокарточка тещи полковника Томсона.
– Ну и?..
– замерев, ждал зал развязки измышлений Гу Жуя.
– Ну и то, что это же зашифровано для секрета. Хотя какой тут секрет всякий школьник догадается, что на самом деле это небесный идеал святого графа-махатмы - наша обожаемая
– А!
– с облегчением выдохнули все дамы.
– Эй, мужики!
– и Гу Жуй подмигнул шифровальщикам.
– Я правильно говорю?
– Да, да, именно так все и есть!
– зазвучал хор голосов.
Министр связи и печати подтвердил:
– Так точно, ваше величество - мы всегда так кодируем. Шифруем "теща полковника Томсона", а на самом деле это наша императрица. Конечно, это вообще-то государственная тайна, и не надо бы о том говорить при иностранных шпионах, но раз уж все и так знают...
– Вот я и говорю,- довольный своей находчивостью продолжал Гу Жуй. Ведь какая страсть, какая верность! Это как же должен тосковать святой, чтобы достичь таких рекордных надоев спермы! Спущенки графа на всех полярных медведей хватило, а они знаете ее сколько жрут! тонны!.. Что говорить лучший сперматозавр Заполярья!
– Ах, бедный, бедный, он так тоскует...
– сочувственно вздохнула императрица.
– Но откуда же к графу попала моя фотокарточка?
– Как откуда?
– брякнул Гу Жуй не подумав.
– Известно откуда - из набора порнографических открыток, что мы свистнули у аббата Крюшона.
Воцарилось неловкое молчание. Из-за слов Гу Жуя получался полный конфуз - все знали, что голые фотки стащил у аббата никто иной как принц. Он расклеил их у себя в комнате и частенько медитировал на них. Теперь выходило, что он и родную маменьку созерцал в полнейшем неглиже! В этом был весь Гу Жуй - незадачливый бздежник умел подольститься и сочинить какую-нибудь глупую несусветицу на потребу дня. Но льстивый придворный не знал меры и неизменно добалтывался до какой-нибудь не подобающей подробности, которая ставила всех в неловкое положение и сводила насмарку всю его спасительную выдумку. Вот и теперь вышла полная непристойность. К счастью, в этот миг поднялся Ли Фань и сказал:
– Ты, Гу, опять сморозил. Да ведь я отлично знаю, что этой самой фотки в наборе карточек-то и не было! Ее полковник Томсон с собой унес.
– А, точно, у меня из головы вылетело!
– согласился Гу Жуй ничтоже сумняшеся.
– Точно, полковник Томсон, а потом эту фотку Жомка у него позаимствовал, а граф ее у Жомки выменял на карту подземелья. Он мне сам рассказывал на ветрогонках.
– Какую карту подземелья?
– нахмурясь, спросил император.
– Как какую? Нашего дворца, ходов-то там до шиша всяких, так как же без карты, ежели подкоп надо рыть.
– Какой подкоп?
– нахмурился еще больше государь.
– Как какой? К казнохранилищу, где главный императорский сейф,- ну, который Фубрик с Жомкой на уши поставить хотят,- снова сморозил Гу Жуй.
Император побагровел. Грозила возникнуть новая неловкость, но министр связи вовремя напомнил:
– Ваше величество! Господа! Мы еще не огласили самый последний вариант зашифрованного послания графа. Не соблаговолите ли послушать?
– Просим, просим!
– прошелестел по залу вздох облегчения.