Чтение онлайн

– Аллах отдаст все эти земли нам, – торжественно заявил Карим.

– Мы уже начали выполнять волю Аллаха, – добавил Мустафа.

Вертолет набирал высоту и уходил в сторону, а пятно оранжевого огня внизу продолжало шириться, превращаясь в огненную реку.

Снайперы, расположенные на крыше зданий, истомились в ожидании. Мазарин выслушал доклад о штурме мятежниками телецентра, о захвате мэрии, повернул ко мне побледневшее лицо:

– Ваши распоряжения, господин президент?

– Жребий брошен, – сказал я. – Рубикон пройден. Открыть огонь!.. Сперва

снайперский. Если не поможет, тогда уж танки…

Мазарин бросил несколько слов в микрофон. Все мы не отрывали взглядов от экранов. Волуев добавил увеличения, мы рассматривали толпу. Я высматривал тех, кого первыми поразят снайперы, инструкции им даны четкие: отстреливать в первую очередь вожаков, но стрелять до тех пор, пока толпа не начнет рассеиваться.

В выбитые двери и окна вламывались толпы: озверевшие, враз одичавшие, ликующие, толпа напирала, Ростоцкий сказал торопливо:

– Ничего-ничего, там ребята оборону держат!.. Я велел впустить, даже позволить выбить дверь, чтобы яснее был виден факт нападения. А то потом распишут, что полиция набросилась на мирно гуляющих на площади граждан…

На открытой платформе дернулся и начал опускаться человек. Его попытались поддержать, тут же другого невидимый кулак бросил на кабину. Я увидел красную полосу на лице.

– Началось, – сказал Мазарин. – Это уже мои…

Спустя несколько минут толпа, напирающая в сторону провала на месте дверей, как бы застыла, я догадывался, что навстречу начали ломиться обезумевшие от страха герои, что рассчитывали на беспрепятственный погром телестудии.

В толпе падали, сраженные пулями снайперов, вернее, просто откидывались навзничь из-за тесноты, их некоторое время еще несло в сплоченной массе, но быстро замечали, что в голове дыра, кровь хлещет, начались крики ужаса, я стиснул кулаки и молил Бога, чтобы эти олухи поскорее поняли, что демократия кончилась, везде кончилась, не только у нас, она во всем мире кончилась, и то, что на Западе с простым человеком нянчатся, вовсе не значит, что ему доверят власть, там за бугром их за такие вещи расстреляют точно так же, только там их еще и пресса обольет грязью, а здесь только проклятая власть виновата… но виновата или нет, а бесчинства придется прекратить, если не слушаете увещевания, послушаете плеть.

Я смотрел на экраны, сердце стучит сильно и яростно, но в груди боль, я все еще человек, я совсем недавно из гусеницы. Еще слишком хорошо понимаю, что такое быть гусеницей, понимаю, как это быть гусеницей, когда уверен, что именно ты прав, потому что это ты – венец творения.

Моисей, Мухаммад – оба ссылались на то, что священные заветы получили непосредственно от Творца. Ирония в том, что я тоже заветы имортизма получил от Творца, но, если об этом скажу, поднимут на смех: в третий раз, мол, даже не смешно.

Но что делать, Творец со всеми говорит, как наш разум говорит со всем нашим телом, хотя никогда – с отдельными клетками, пусть не брешут. Наиболее чувствительные клетки смутно улавливают этот высший голос: одни не реагируют, другие истолковывают неверно, так, к примеру, возникает рак, что всего лишь неверное развитие клеток, и лишь немногие понимают более или менее верно, хоть и очень смутно, и начинают выполнять указания: поднять или повысить температуру, обеспечить приток крови…

Я тоже уловил Высший Зов и сейчас следую ему, как поступили раньше Моисей и Мухаммад. То есть как поняли: вряд ли Творец говорил

им то, что те пересказали своими словами. Скорее всего, оба приняли и по-своему передали одну и ту же Его мысль или желание. Оба вовлекли в разные слова и формы, но, похоже, поняли правильно, ведь я облекаю в слова, по сути, примерно ту же мысль. Или желание.

А когда несколько человек в разных странах и даже эпохах слышат одно и то же, это уже, как говорится, подтвержденное экспериментальное доказательство. Как существования Творца, так и Его воли, Его заинтересованности в том, чтобы мы повзрослели наконец и пришли к Нему.

– Теперь будем ждать реакции Запада, – сказал Медведев мрачно. – Это ж какой повод!

Мы вошли в кабинет, там стоял Волуев, в руках пульт, на всех экранах поднимаются клубы дыма, мелькают люди в десантных комбинезонах, иногда с тяжелым урчанием проползают тяжелые танки. Я рассмотрел надписи на английском, немецком, французском, а Медведев еще не понял, что это не Москва, смотрит угрюмо… или все-таки понял, а угрюмо потому, что и заокеанские земли, как европейские, – тоже наши, а каждый взорванный дом или убитый человек – удар и по нам, по России, как частице, пусть даже очень немалой, этого огромного цивилизованного мира.

На боковом экране жарко вспыхнула политая бензином пирамидка из старых автомобильных покрышек, черный удушливый дым сразу же перекрыл видимость, головной танк в нерешительности остановился.

Ростоцкий сказал раздраженно:

– Это не имортизм, это мальчишество какое-то!

– Там и мальчишки резвятся, – сообщил Мазарин. – Имортисты всем забавы нашли по душе.

Я стиснул кулаки, стараясь делать это незаметно, едва не молился страстно и неистово, ибо то, что вчера у нас творилось всего лишь в Москве, сейчас во всех крупных городах США, в Париже и трех других городах Франции, в Берлине и Дрездене, а также во всех столицах европейских государств.

Волуев повернул ко мне голову, я увидел бледное лицо с покрасневшими от бессонницы глазами.

– Господин президент, я без специалистов скажу, что интервенции в Россию не будет.

За нашими спинами появился Потемкин, мне показалось, что стал еще выше, осанка княжеская, с такой въезжают в покоренные города и страны.

– Во всех столицах, – проговорил он очень ровным голосом, в котором звенело мальчишечье ликование, – имортисты вышли на улицы и полностью парализовали жизнь! Вы полагаете, их цель всего лишь остановить интервенцию? Три ха-ха, как сказал бы наш господин Скалозуб Михаил Потапович. Баррикады построили высланные ими мальчишки, а сами они в своих кругах уже заявили, что отныне власть в их странах переходит к ним, имортистам!

Медведев вздрогнул, с силой потер ладонью лоб. Посмотрел дикими глазами, снова потер, мне почудился скрип, словно терли крупным наждаком по каменному валуну.

– И что теперь? – спросил он почти жалобно. – Это же все наши бюджеты надо менять!.. Если теперь ни русских, ни французов – одни имортисты? А как же грозные и непобедимые США?..

Они вперили взгляды в меня, я отмахнулся:

– Да какие там США? О них можно вспоминать как о Древнем Риме. Даже находить какие-то доблести, как отыскиваем в том римском обществе. Или как приписываем уничтоженным индейцам доблесть, красоту, благородство, даже сверхъестественную мудрость и магию, хотя вообще-то дикари были еще те! Уничтожение их было правильным делом переселенцев…