Чтение онлайн

Получилось отлично.

Когда я забрал у дамы поводья и продемонстрировал, как усвоил урок, она лишь глаза округлила:

— А ты не обманываешь?

— В чём?

— Что ничего не умеешь?

— Нет, не обманываю. Я, в самом деле, ничего не умел. А как ты мне всё показала, так сразу и научился.

Соседка по облучку окинула меня недоверчивым взглядом, но спорить не стала, сообщив вместо этого:

— Меня, кстати, Алма зовут.

— А я Димир, — переиначил я на здешний язык своё настоящее имя. — Но ты можешь звать меня просто Дим. Я не обижусь...

После этого мы уже окончательно перешли

с ней на «ты». Ну, а чего тянуть-то? Не маленькие уже, должны понимать. Да и обстановка вокруг совсем не располагала к каким бы то ни было церемониям.

Прежде чем ехать, я тщательно обшмонал трупы бандитов. Найденную еду брать побрезговал, так же как и одежду с обувью. А вот от денег не отказался. Всего в кошелях убитых нашлось одиннадцать лартов триста двадцать четыре курушки. Первые представляли собой небольшие монетки, отчеканенные из серебра, вторые — медную мелочь разного номинала, вплоть до полтинника. Как рассказала Алма, всего за одну курушку в городе можно купить кусок хлеба или кружку вина. Молока, как ни странно, в городских лавках не продавали. «Быстро скисает», — объяснила она этот казус.

Выслушав объяснение, я оставил себе зарубку на память, что холодильники этому миру точно не помешают.

Немалое удивление у моей нанимательницы вызвало то, как я «распорядился» деньгами. В смысле, куда я их спрятал. Как оказалось, карманов здесь никто на штанах не имел, как, впрочем, и на другой одежде. Нормальное такое средневековье. Прогрессорствуй себе потихоньку и горя не знай.

Оружие, на мой взгляд, у разбойников было плохонькое. Ни луков, ни арбалетов. Ножи, кистень, пара чеканов, да и те все какие-то проржавевшие, того и гляди рассыплются. Взял себе только нож, найденный у главаря — он единственный из всей банды следил за клинком...

Алма, в отличие от меня, решила не привередничать. Всё, от чего я с лёгкостью отказался, сгрузила в телегу, сказав, что хороший кузнец может из этого хлама много чего интересного выковать. Ну, ей, как говорится, виднее...

Закапывать трупы не стали — лесному зверью тоже надо что-нибудь кушать, так пусть лучше этих уродов жрут, чем нормальных людей.

К дороге выехали минут через двадцать. Колея от телег, оставшаяся, когда их сюда везли, в траве до сих пор просматривалась, так что плутать не пришлось. По дороге двигались осторожно, не торопясь, внимательно всматриваясь в кусты у обочин и густеющий у деревьев подлесок. Известно ведь: обжёгшись на молоке, дуешь на воду. В одном из распадков я даже бросил вожжи (кобыла и так куда надо вывезет) и крутил башкой влево-вправо, словно локатором, пока этот участок не кончился.

Из леса мы выбрались часа через три, когда солнце уже зацепилось за горизонт и небо стало потихоньку темнеть. В полях дорога пошла веселее, Алма слегка подхлестнула свою лошадку и та потащилась быстрее.

К деревне, которая звалась Шептуны (так и представил в красках, как местные там шептунов друг другу при встречах пускают), подъехали почти в сумерках. Но внутрь заезжать не стали, свернули направо. Моя нанимательница, как оказалось, жила на выселках или, скорее, на хуторе, примерно в полукилометре от Шептунов.

Довольно добротный дом, крепкий высокий забор, окованные железом ворота... И никого внутри, кроме собак и домашней живности: уток, индюшек, кур...

Сказать,

что я удивился, значит, ничего не сказать.

Алма на самом деле жила одна. Без мужа, детей, братьев, наёмных работников...

Зато собак у неё имелась целая свора: три кобеля и три суки. Мощные, крупные, чем-то на алабаев похожи. И, если я правильно понял, на цепи они не сидели. Особенно, когда хозяйка отсутствовала.

Как только телеги въехали во двор, собаки окружили их, словно стража, а один из псов, вероятно, вожак, неспешно подрысил к хозяйской повозке. Спрыгнувшая с облучка женщина наклонилась к псу, без всякой опаски ухватила его за лобастую голову и, притянув к себе, пристально посмотрела в глаза. Секунд пятнадцать они просто стояли так друг против друга, затем Алма отпустила собачьего вожака, и они оба повернулись ко мне.

— Бузун, это Дим. Он свой.

Сказала и показала жестом, чтобы я выбрался из телеги.

Бузун подошёл, обнюхал меня, после чего гавкнул (мол, понял, хозяйка, запомнил) и, вильнув хвостом, удалился. Остальные собаки, будто потеряв к нам хоть какой-нибудь интерес, разошлись по двору.

— Ты с ними разговариваешь? — поинтересовался я у хозяйки подворья.

— Ну... можно сказать, и так, — уклончиво ответила та.

Я хмыкнул, но развивать эту тему стал. Тут и ежу понятно: без магии не обошлось.

Остаться ночевать в её доме Алма сама предложила. Сказала, что на ночь глядя она меня никуда не отпустит и денег за ночлег не возьмёт. Против ночёвки я не возражал, но, чтобы отработать постой (всё же не нищий и не побирушка), принялся перетаскивать товар из телег в расположенный рядом с домом сарай.

Как оказалось, большую часть привезённого составляли ткани. А кроме них наполнители, выделанная кожа, нитки, пряжа, мех, какие-то украшения... Мануфактуру она открывать собирается что ли?

Пока носил мешки и тюки, Алма занималась лошадками: распрягала, протирала от пота, отводила в конюшню. И тоже, как и с собаками, о чём-то с ними «беседовала». Я делал вид, что не замечаю. А потом хозяйка отправила меня за водой.

От колодца я натаскал в дом десятков пять вёдер.

Зачем ей столько понадобилось, фиг знает.

Мог бы ещё и дров нарубить, но не потребовалось. Выяснилось, для очага в этом доме использовали не дрова, а какие-то горючие камни. Поджигаешь такой, и он горит до полсуток, а жару даёт не хуже угля. Тоже, небось, какая-то магия, но разбираться в ней желания не было. Да, собственно, и не умел я пока в этой магии разбираться. Чувствовал, только когда её на меня направляли, и утилизировал потихоньку: или желания собственные исполнял, или просто отбрасывал... в нужную сторону...

Ужинать Алма меня позвала, когда на дворе стало совсем темно. А до того я просто сидел на завалинке, вытянув ноги, наслаждаясь покоем и глядя на пылающие в небесах звёзды. Их было действительно много, и светили они гораздо ярче, чем те, к каким я привык на Земле. Знакомых созвездий тут, ясное дело, не обнаруживалось. Зато незнакомых — хоть пятой точкой жуй. И одно из них, висевшее около самого горизонта, заставило внезапно задуматься.

Рисунок из звёзд до боли напоминал пирамидку с глазом с однодолларовой бумажки. И амулет. Тот самый, который мне сватал хитрозадый торговец из Тартуса.