Именем вальса
Шрифт:
Вайолет слушала, не поднимая головы, и слова медленно, словно сквозь полупрозрачную пленку, доходили до её сознания. То, о чем он говорит... Да, что-то такое было, но очень давно, далеко и не с ней...
– А вы сами?
– протяжно опросила она.
– Ведь вы тоже были здесь...и танцевали под эту музыку...
Он усмехнулся.
– Этот способ придумал ещё Одиссей - задолго до нашей эры. Обыкновенные восковые пробки в ушах.
Вайолет приподнялась и машинально поправила белую шляпу на растрепавшихся
– Одиссей рисковал жизнью, чтобы только услышать пение сирен. Нет, вы не Одиссей.
Она порывисто встала и выпрямилась перед ним. И он тоже вскочил, чувствуя, как что-то неудержимо нарастает в его груди - что-то страшное, бурное, неистовое - и все-таки бессильное перед ней.
– Я не Одиссей. Но я тот, кто построил этот дворец - для вас, для вас одной. Я тот, кто на ваших глазах в один миг получил власть надо всем миром Я...
– затрещали завязки, впиваясь в кожу, и черная маска стремительно полетела в паркет, - мое имя Филеас Филип Корвуд!
Черные глаза почти безумно горели на широком лице. Переводя дыхание, он резко рванул от себя воротник красной мантии с драконами...
– У вас было очень мило, мистер Корвуд, - сделав реверанс, приветливо сказала Вайолет.
– Но я вижу, гости уже расходятся... Всего вам хорошего.
И изящная белая фигурка замелькала между суетящимся людьми, непоправимо удаляясь...
Высокий лязгающий Дон Кихот подошел вплотную к неподвижно сидящей на диване склоненной алой фигуре.
– Фил...
Резко вскинулись и тут же снова опустились глаза - влажные глаза на сером лице уничтоженного, безнадежно постаревшего человека.
– Это все, Колин... Я даже не успел сказать... я ничего не успел.
Блестящие доспехи выпрямились, подобрались и почти перестали лязгать,
– Еще не поздно.
* * *
Вокруг мелькали женские лица, и на всех было написано отчаяние, возмущение, стыд и страх. Воздух слишком тесной комнаты наполняли беспорядочно летящие во все стороны вуали, шарфы и шлейфы. А. дорожные костюмы с ледяным превосходством смотрели со стен, безмерно элегантные и дорогие.
И где-то посреди хаотично мечущейся толпы Люси натягивала под пышную разноцветно-сверкающую юбку серые брюки - и плакала. Невозможно было представить себе что-то страшнее и неправдоподобнее плачущей Люси. Вайолет тихо позвала её.
Люси подбежала к ней и уткнула в её грудь круглые мокрые глаза маленькая, несчастная, горько-смешная в своем немыслимом промежуточном костюме.
– Вайолет... Вайолет...
– всхлипывала она, вздрагивая полуобнаженными плечами, мокрая вплоть до прилипших ко лбу волос.
– Вайолет... Я не смогу теперь... Я такое ему рассказала... такое!
– Ну успокойся, - Вайолет гладила её волосы.
– Ну что ты могла рассказать...
Новый всплеск рыданий потряс Люси.
– Ты
Наверное, открылась какая-то дверь, потому что хаос превратился в поток, устремившийся куда-то. Принцессы, леди, миллиардерши, словно подхваченные ветром, уносились прочь, оставив за собой небрежно брошенные, смятые бальные платья, яркие и эфемерные, как крылья бабочек...
К ногам Вайолет мягко упало платье Люси - разноцветный колокол, безвольно опавший, выпустив воздух.
– Подожди меня!
– крикнула Вайолет, но голос потух, растворился, как все голоса здесь... А Люси уже влилась в общий поток, на бегу застегивая пуговицы дорожной блузки.
Вайолет огляделась по сторонам.
– Где моя одежда?
– Ее уже нет, - ответил голос.
– И она не нужна вам. Вы останетесь здесь.
– Что?!
Она резко обернулась. Да, это сказал рыцарь в сверкающих доспехах, странный Дон Кихот, не пригласивший её на танец... Жуткая длинная фигура с опущенным забралом.
Это он главный здесь. Не Корвуд, несчастный, гордый и смешной Филеас Филип Корвуд с печальными черными глазами...
И ей стало дико, пронзительно, невыносимо страшно. Она одна с этим человеком! Нет!
Вайолет метнулась бежать. Упала, теряя жемчужинки, широкополая белая шляпа. Выставленные вперед тонкие руки ударились в стену - и она поддалась! Потайная дверь открывала узкий черный коридор.
Ослепшая во тьме, обрушившейся на сверкающее великолепие, она бежала неведомо куда, а совсем близко лязгали за спиной страшные доспехи.
А потом впереди забрезжил свет, и тускло блеснули перекладины стальной лестницы, и свобода возникла в виде далекого кружка сумрачного серого неба. И этот кружок приближался мучительно медленно, а тяжелое дыхание преследователя хрипело двумя ступеньками ниже, и шифоновый шарф остался в его металлических пальцах...
Свет резанул болью её глаза. Он вовсе не был ярким - над холмами висели свинцовые тучи, и воздух был наполнен душной непролитой влагой. Хмуро стояли редкие чахлые сосны, покрывшие землю ржавой подстилкой игл. Неподалеку прижималось к земле низкое ветхое строение, а на пустыре перед ним косо стояли на подпорках два мотоцикла...
Вайолет опрометью бросилась туда. Сев в седло - по-дамски, а иначе не позволяло узкое платье - она отклонилась всем телом в сторону, пытаясь придать машине равновесие, и одной ногой нажала на газ.
Ветер на высокой ноте свистел в ушах и спутывал волосы в бесформенную массу. А шум мотора то двоился, то вновь сливался воедино, потому что если преследователь и отставал, то ненадолго...
И внезапно его мотоцикл возник неумолимо близко, и страшный удар потряс небо и землю. Брызнули во все стороны осколки, и Вайолет покатилась вниз по склону холма.