Чтение онлайн

– Никуда не годится! В ширпотреб.

Грузин укатывал тачку, ставшую наполовину легче, за порог и привозил следующую. За время, пока он ездил, дед успевал разметить мелом каждую из оставленных на столе железок. Причем сразу писал размеры отверстий, которые необходимо было просверлить.

Подъезжал другой раб божий с тачкой, грузил в нее отмеченные железяки, и развозил их по станкам, где остальные рабы божьи усердно сверлили дырки в указанных Макарычем местах.

– А

какой смысл всей работы? – спросил у деда Кабанов.

Он уже больше часа наблюдал за деятельностью всего завода и никак не мог понять принципа этой деятельности.

– Это будет заметно после того, как привезут уже просверленные заготовки, – пояснил Макарыч, хитро сощурив глазки. – У тебя как со слухом?

– Да вроде нормально, – сказал Генка.

– Нет, с другим слухом. С музыкальным.

– Есть, – кивнул головой Генка. – Я играю на фортепиано. Музыкальную школу окончил. И на гитаре тоже могу.

Кабанов опять поразился тому факту, что память выдает всякие необязательные сведения именно тогда, когда нужно.

– Вот и хорошо, – дед подобрел лицом. – Глюкало – точная штука. Высокохудожественное произведение искусства! Это, можно сказать, музыкальный инструмент, живущий собственной жизнью. Но красота его звучания доступна только эстетам – корифеям слуха и звука, которых, к сожалению, так мало во вселенной.

Дед печально закивал головой.

– Но они есть! – вдруг резко воспрянул он. – И для них мы производим дивные музыкальные инструменты, хрустальным звуком своим бередящие души и зажигающие сердца!

Первым дивным музыкальным инструментом оказался сорокасантиметровый кусок швеллера, продырявленный тонкими сверлами в шести местах по краям. В центре его зияло большое круглое отверстие. Дед, бережно взяв в руки швеллер, подошел к самому здоровому баку и позвал Генку.

– Эй, Кабанов, подойди-ка сюда!

Генка подошел.

– Сейчас ты услышишь музыку небесных сфер! – заявил истинный корифей слуха.

С этими словами дед разжал пальцы. Швеллер, кувыркаясь, шлепнулся в воду, издав при этом звук, чем-то похожий на «бульк». И утонул.

– Ну как? – с гордым видом поинтересовался дед.

– Потрясающе! – нашелся с ответом Генка.

– Да? – Макарыч с подозрением смотрел на Кабанова. – Слух, я вижу, у тебя действительно есть. Но вот качество его вызывает сомнение. Неужели ты не услышал, что левая часть швеллера сыграла в диссонансе с правой? А центр заглушил своим хлюпом весь боковой «глюк» и произвел только «бульк»?

– Услышал, конечно! – пошел ва-банк Генка. – Но все равно швеллер достаточно перспективен с позиции музыкальности.

Надо только еще дырок насверлить в нем!

– Это подход неуча! – завелся дед. – Не стоит сверлить новые дырки! Нужно просто с левого края расширить их с шестерки до восьмерки, а в центре сделать десятку рядом с основной дырой! И только тогда варварский «бульк» превратится в эстетический «глюк» неземной красоты!

– Да! – важно покачал головой Генка, соглашаясь с дедом. – Мне кажется – вы полностью правы. Именно этого не хватает изделию.

– Доставай! – потребовал Макарыч.

Генка, нагнувшись через бортик бака, поднял швеллер со дна и дед, пометив нужные места мелом, отправил заготовку на доработку. А дальше дело пошло веселее.

Грузин подвозил к столу новые и новые тачки, Генка бросал в воду всякие уголки, швеллеры, распиленные обрезки труб, а Макарыч слушал и вносил коррективы в звучание плюхавшихся в воду предметов. Но Генка тоже не зевал. Он нет-нет, но подсказывал деду, а иногда даже позволял себе спорить с ним!

Один раз он даже повысил голос.

– Нельзя здесь сверлить дырку! – заорал Генка, размахивая ржавой крестообразной железякой. – Лучше фрезой вырезать борозды по каждому лучу и тогда вся конструкция, брошенная плашмя, глюкнет так, что у слушателей от эстетического наслаждения уши порвутся на мальтийские кресты!

Дед, глядя на Кабанова с легким обалдением, восхищенно заметил:

– Ну, наконец-то понимающий человек объявился! Помощником моим будешь!

И страшно Генку зауважал.

К двум часам дня у деда весь стол был завален готовыми образцами глюкал. Причем многие из них – по выражению самого деда – стали натуральными шедеврами глюкального искусства, и заслуга эта была приписана Генке.

– Ну, сынок, порадовал ты меня! – тряс генкину руку дед, когда прозвучал двухчасовой гудок. – Все! Отныне постоянно работаешь здесь. Я распоряжусь.

Генка, выйдя из цеха, дождался Грузина, и они зашагали по дороге к поселку.

– К Бублику сначала зайдем, – сказал Андрюха. – Проведаем.

Генка не возразил, и они свернули на дорожку, по которой утром ушел Рыжий.

*

Мебельная фабрика ничем особым от механического завода не отличалась. Сарай сараем. И ограда была похожа, только вместо металлолома состояла из отходов древесной промышленности. Из куч, опоясывавших сарай, торчали какие-то криво распиленные доски, дверцы от шкафов, листы прессованного картона и куски фанеры различной формы.

Конец ознакомительного фрагмента.