Чтение онлайн

* В нашей истории Эттли тоже такое заявлял от имени партии 27 мая 1947 года.

** Все перечисленное действительно было сделано в реальной истории в период правления лейбористов во второй половине сороковых годов ХХ века.

— Вася, ну почему, если что-то сделали плохо, то виноват персонально ты? — Галина только что вымыла голову и теперь сидит перед зеркалом на маленьком пуфике, сушит феном свою роскошную гриву, периодически выключая эту шумную машинку, чтобы задать мне вопрос и выслушать ответ.

— А кто же еще? Поздно предупредил. Плохо проконтролировал, — катастрофа разразилась десятого ноября. Землетрясение с эпицентром в Румынской ССР причинило огромные разрушения. Толчки силой до двух-трех баллов докатились даже до Москвы*. Черт с ними, с разрушенными зданиями, но ведь были у нас и человеческие жертвы.

— Как

это поздно? За месяц говорил, я же прекрасно помню. Из Карпат в горах всех вывезли. Там ведь погибших нет. А то, что Георгиу-Деж всех цыган не вывез из Бая-Маре, разве это твоя вина? — спросила и опять включила этот гудящий фен. Ответ ее не интересует. Когда это Галинка стала считать меня непогрешимым? После того, как рассказал ей все? Да нет, чуть ли не на следующий день после свадьбы. А ведь я столько ошибок делаю! И, что хуже всего, — ошибаюсь в людях. Вон, Мехлиса чуть не убрал, Георгиу-Дежа наоборот, сразу нельзя было пускать руководить республикой. В Жданове прилично ошибся. Идеолог партии… Надо его снимать и подальше гнать. Пытается давить инициативу частных предпринимателей на корню. Не нравятся ему, видите ли, наши перемены. А с часовыми заводами как я лопухнулся? Хорошо, Лаврентий Павлович меня тогда на следующий день поправил. Ведь это в первую очередь подготовка кадров для высокоточного массового производства. Плюс, мы же должны имидж наших структур поднимать. Ну, как же в Советской армии без «Командирских» часов? В Аэрофлоте без «Полета»? Да и «Чайка» в Угличе никак лишней не будет. Н-да, многому мне еще надо научиться. Век живи — век учись. Похоже, мне предстоит буквально действовать по этой поговорке. Почти семь десятков лет там и сколько еще предстоит здесь?

Наконец-то фен выключен и его вилка выдернута из розетки.

— Васенька, а то, что в войне победили, это чья заслуга? — смотрит своими невинными красивыми пронзительно-синими глазками, а в интонации явная хитринка.

— Странный вопрос. Конечно народа.

— А кто народом руководил? Кто сделал все необходимое? — интересно, когда это она успела верхние пуговицы на халатике расстегнуть?

— Ну, так это еще отец все подготовил, — отвечаю, не отрывая взгляда от ее груди. Уж больно заманчивый вид открывается — я-то здесь мало что успел сделать.

— А там? Только вот мне не говори, что ты к нашей общей победе никакого отношения не имеешь.

Там? Может быть. А здесь мною еще очень мало сделано. Ну, разве что, Британию не разрешил бомбить. Осуществляю, так сказать, вместе с товарищами общее руководство. Все равно побеждает народ, вся держава, а никак не руководитель. Но, с другой стороны… Как еще можно возглавлять наш огромный Советский Союз, если не отождествлять себя со своим народом?

Н-да. А под халатиком-то у нас ничего нет! Хорошо видны налитые груди с яркими вишенками сосков. Галка ведь специально, стоя передо мной, наклоняется, якобы ей так удобнее укладывая свои волосы. Нет, сначала желания женщины, разговоры потом. В первую очередь я расстегну все пуговицы и пройдусь губами сверху донизу. Животик у нас еще почти плоский. Халатик долой! Я немного полюбуюсь своей милой, ее точеной фигуркой, а уже потом…

* Реальное землетрясение в 1940 году.

Проводить военный парад седьмого ноября я запретил. Только мирная демонстрация трудящихся. Стою теперь на трибуне Мавзолея и помахиваю рукой, изображая бурную радость. Вот закончится Вторая Мировая война или, как ее здесь у нас называют, Великая Освободительная, тогда и будем праздновать. Вообще не вижу смысла отмечать день революции, которая привела к кровавой Гражданской. Сколько жизней потеряла держава — это же с ума сойти можно! Впрочем, резко порядки менять нельзя. Все нужно делать постепенно и вовремя. Интересно, в том мире для меня главным праздником в году был День Победы. Ну, на Новый год с друзьями посидеть было неплохо. С семьей там, увы, не сложилось. День рождения? В детстве это, конечно, был главный праздник. Но с годами… Нет, там в последнее время я этот день не очень-то и любил, скорее наоборот. Становился все ближе и ближе закат жизни — время, когда ты уже ничего не сможешь сделать ни для своей Родины, ни для немногих, увы, своих близких. Если вообще не станешь для них обузой. Там я до этого, слава богу — вот привязалась Васькина присказка! Ну, неверующий я! — не дожил. А здесь? Здесь ко мне вернулась молодость. И день рождения я жду. Не столько свой, сколько Галинкин. Ведь делать подарки — это так приятно! У сестренки тоже день варенья — так я его называл в далеком детстве того мира — в феврале. У Егора в апреле, у Лаврентия Павловича в марте. У меня тоже. Мартовский кот, как иногда шутит жена. А отцу в декабре исполнилось бы шестьдесят один. Как мало он прожил… Вот кого надо прославлять, а то несут мои огромные портреты со всем иконостасом. А ведь страну создал отец, никак

не я. О! Идея. Сделать день рождения папы государственным праздником — Днем Державы. Плюсов полно! От меня внимание хоть немного отвлечь, пусть отца восхваляют, он заслужил. От седьмого ноября оттащить военный парад — акценты в мозгах сразу переключатся. Надо будет с Берией обсудить, ему виднее. Все-таки опыта публичного политика у меня маловато. Ух, какой красивый портрет Егора несут. Уже с четырьмя звездами вдоль погона. Когда узнали? Я же решение только вчера подписал. Вот у кого наград полно, и все честно заслуженные, не то, что у меня. Сбивать самолеты противника — это работа пилота-истребителя. А вот разрабатывать, руководить и, даже, лично принимать участие в боевых операциях — это во много раз сложнее. Да и как организатор Синельников молодец. Развернулся он здорово. Притом — отличный профессионал в своем деле. Вот кто у нас публичный политик! Речи толкать научился как Цицерон. А уж народ его любит… Не будь он женат на Светке, у его подъезда толпились бы девчонки со всего Советского Союза. Высокий (не то, что я, мелкий. Причем, что в той, что в этой жизни), сильный, красивый. Ну, немного не лидер, как и маршал Берия. Но они оба исполнители, можно сказать, гениальные. Я за ними, как за каменной стеной. Каганович еще очень хорош. И как руководитель, и как публичный политик. Отнекивался вчера, речь праздничную произносить перед телекамерой сегодня не хотел. Ни фига, заставил я его. Надо вообще, к чертям, мне поменьше на экранах мелькать. А то будет культ личности. На хрен не надо…

— А если условно-досрочное освобождение? Без права выезда из державы до окончания срока, — я окинул взглядом всех, кто был на сегодняшнем совещании. Меня большинство явно не поняло. Пришлось пояснять: — Не для всех, а только для тех, кого пропустят следственные органы СГБ и кто при этом, соответственно, даст подписку. Просто, с моей точки зрения, труд пленных неэффективен. У них относительно низкая производительность труда. А сколько среди них квалифицированных специалистов? Сколько хороших инженеров, станочников, строителей, водителей автомашин, поваров и, наконец, пивоваров? Я сам не большой любитель пива, но не один раз слышал, что его качество у нас в Советском Союзе явно не дотягивает до мировых стандартов.

— Рано тебе еще, Вася, на пиво налегать, но здесь ты, несомненно, прав, — усмехнулся Берия.

— Здесь есть еще один аспект, — решил добавить я, — подумайте сами, сколько из них пожелает остаться у нас навсегда после семи лет относительно свободной жизни? Ведь запрещать приезд семей к условно-досрочно освобожденным мы не будем. А за эти годы многие, наверняка, успеют построить себе нормальные дома, обжиться, обустроить хозяйство. А вот решать, кто останется, а кто — нет, будем уже мы.

В кабинете ненадолго повисла тишина. Предлагаемые мною перспективы возражений не вызвали.

— Хороших строителей у нас действительно не хватает. Тут я с вами, Василий Иосифович, полностью согласен, — еще бы Маленкову не соглашаться! Я на него взвалил все капитальное строительство в стране. Заводы, фабрики и основную заботу — жилье. Мы в средствах массовой информации особо не распространяемся, но курс на отдельную квартиру каждой семье в городе и на свой дом всем сельским жителям взяли жесткий. Нет, конечно, за пять лет, вряд ли все население обеспечим, но вот за семь-десять должны. В любом случае я с Георгия Максимилиановича не слезу, пока не построим жилье каждому советскому человеку.

— А вы, товарищ Маленков, больше задействуйте наших новых подданных из Турецкой ССР. Нам в любом случае надо перемешивать как можно больше народы страны, — я стараюсь чаще применять среди руководства термин «подданные», а не «граждане», так как в новой Конституции собираюсь очень резко разграничить эти две категории нашего населения.

— Торопимся, товарищи, торопимся. Я в Турции еще не все основные магистрали на нашу колею успел перешить. Через пролив у Царьграда железнодорожных паромов у нас катастрофически мало. Только заказы на всех черноморских верфях разместили. А железной дороге через Грузинскую ССР не хватает пропускной способности. За считанные месяцы ее не увеличить. Туннели держат, — это Каганович — наш дорожный царь и бог.

— Значит, придется больше задействовать морские пассажирские перевозки через Черное море. Судов у нас хватает, а экипажи набирайте среди пленных англичан, — заткнул я рот попытавшемуся что-то сказать моему премьеру Алексею Косыгину, — освобождайте под подписку, ставьте наших капитанов и работайте. В конце концов, это теперь наше внутреннее море, бежать им некуда. Да и вряд ли захотят.

Косыгин почесал свою умную голову и молча кивнул, соглашаясь.

— А вы, Лазарь Моисеевич, — повернулся я к Кагановичу, — все-таки поспешите с перешивкой. Как в Европе закончите, надо будет перекидывать оборудование и людей в Канаду и на Аляску. Там работы вообще непочатый край.