Иллюзион
Шрифт:
Небо и земля поменялись местами; капсула подпрыгнула в воздух и повисла, лениво играя отраженными солнечными лучами, пока вокруг нее в беззвучном хороводе вращались двое пытающихся устоять на ногах людей, осыпающиеся стены дома, падающие каменные блоки и ходящая ходуном земля. Откуда-то сверху обрушился грохот и мощным ударом разрывающего уши звука, словно лавина катящихся с горы камней, приплюснул к земле все живое; капсула начала падать в залившую землю стеклянистую ледяную кашу из подтаявшего снега и воды. Над самой землей ладонь упавшего, но не потерявшего способность бороться человека схватила капсулу, запечатав в надежный и крепкий, как стальной замок, кулак. Это была рука Шелеста.
— Лабораторию
Я скорее угадал, чем услышал эти слова, — вокруг все шумело, с шуршанием и треском осыпался щебень, вилась белыми облаками цементная пыль, тяжело перекатывались обломки стен. От здания, к которому мы подошли, осталась только половина, стоявшая голым скелетом; вторая обрушилась, и почва заметно просела, образовав разломы асфальта вблизи фундамента. Шелест потемнел лицом, а глаза его сузились, осматривая разрушения.
— Там была лаборатория, — сказал он глухо, имея в виду провал в земле.
— Кто это сделал? — спросил я. — Гэбисты? Спецслужбы?
— Нет. Они бы постарались ликвидировать нас без шума и пыли, — скривился Шелест.
— Тогда, — предположил я, — это какое-нибудь частное лицо, которое хочет расправиться с нами лично...
— Брось, у меня нет врагов рангом ниже государства, — отмахнулся Шелест. — Взрыв произошел внутри, под землей. Кто-то проник в лабораторию и притащил с собой ящик взрывчатки.
Судя по лицу Шелеста, он испытывал почти физическую боль, глядя на то, как оседала пыль над провалом, похоронившим плоды его работы.
— Религиозные фанатики или фашисты-арийцы... нет, они бы не смогли, — рассуждал вслух Шелест. — Они не смогли бы нас обнаружить раньше, чем это сделали бы спецслужбы. Остается только одно — диверсию подготовил кто-то из наших.
Шелест сжал зубы так, что на скулах вздулись желваки.
— Я даже знаю, кто мог на это пойти. Это Меченов. Раньше мы часто спорили с ним — у него был свой взгляд на то, как надо использовать генконструктор. Но последнее время он демонстрировал исключительную лояльность и во всем со мной соглашался, — Шелест горько вздохнул. — Оказывается, он вынашивал свой план. Почти наверняка он прикарманил ту партию, что мы успели произвести, и взорвал лабораторию, чтобы никто другой не смог продолжить работу. Это для него выгоднее, чем просто сдать нас федералам — ведь захватив лабораторию, они бы узнали, на какой стадии находятся исследования. А теперь он сможет беспрепятственно использовать генконструктор в своих целях.
Земля вновь вздрогнула у нас под ногами, и я поспешно присел, опасаясь, как бы опять не упасть. На этот раз взрыв произошел не так близко, и я поначалу не увидел явных признаков разрушения. А потом заметил, что огромный баллон с жидким газом кренится набок. Его обшивка на глазах начала деформироваться, проминаться, как оберточная бумага; затем вдруг лопнула по швам, и цистерна развалилась, обрушившись пенистым гейзером на землю, из облака морозной пыли хлестали волны жидкого льда, мгновенно превращавшие в снег и иней все, что они омывали. Следом за первой неторопливо и величаво завалилась еще одна цистерна; все это происходило достаточно далеко от нас, поэтому мы просто стояли, с удивлением, хотя и с некоторым оттенком тревоги, наблюдая за происходящим.
— Впечатляющее зрелище, но пора выбираться отсюда, — заметил Шелест. — Через пару минут здесь будут вертолеты МЧС, а через четверть часа примчатся все — спасатели, медики, полиция. Будет такое же столпотворение, как на рынке перед праздником.
— Смотри-ка, — сказал я, заметив, как после еще одного взрыва, отдаленного и поэтому едва ощутимого, качнулась высокая труба, возвышавшаяся над приземистым квадратным зданием.
Шелест проследил, куда я указал пальцем. Труба, достаточно мощная и толстая, обшитая металлом и укрепленная
Шелест смачно выругался, и в тишине бесшумного падения теплоотвода эти слова врезались в уши как смертный приговор.
В здании, на которое рухнула труба, находился действующий атомный реактор, вновь запущенный относительно недавно: Шелест через директора НИИ, на которого он имел определенное влияние, пробил запуск, чтобы обеспечить свою подпольную лабораторию дармовой энергией. Труба в последний момент разломилась; одна часть рухнула, как авиационная бомба, вторая, сдерживаемая фермами, медленно завалилась вслед. Над рассыпающимся по кирпичикам зданием вспучилось облако пыли.
Похоже, теперь по ночам будут светиться не только могильники радиоактивных отходов в заброшенном песчаном карьере на задворках института [2] .
— Бежим! — рванул меня за куртку Шелест. — Если даже мы не схватим дозу радиации, то взрыв реактора привлечет сюда целую армию. По случаю теракта слетятся все спецслужбы.
— Ты думаешь, будет взрыв? — спросил я на бегу.
— Наверняка. Система охлаждения скорее всего полетела к чертям, а дежурная смена вряд ли успела заглушить реактор — это нужно было делать в первые же секунды после падения трубы. Чернобыля не будет, но поражение радиацией всего округа и последующие осадки по всей области гарантированы. Резиновые плащи войдут в моду.
2
Описываемый НИИ не имеет никакого отношения к Курчатовскому институту в Москве. На территории КИАЭ могильники по ночам не светятся.
— Шелест, ты думаешь, мы сумеем убежать от взрыва? — спросил я, пытаясь, чтобы в голосе вместо страха звучала ирония.
— Несколько минут у нас есть, — мы подбежали к какой-то кирпичной будке, и Шелест вышиб ногой деревянную дверь, державшуюся на ржавом шпингалете.
— Вниз! — по запыленным ступеням винтовой лестницы мы спустились на несколько метров под землю. В почти лишенном света коридоре Шелест быстро сориентировался и потащил меня за собой.
— А ты уверен, что мы правильно выбрали направление? — спросил я.
— Я исследовал местную сеть туннелей, — бросил через плечо Шелест. — Не спотыкайся!
— Я же не вижу ничего! — пожаловался я, вцепившись в руку Шелеста, который уберег меня от падения. — Как ты можешь бежать, тут темень сплошная!
— Я вижу в темноте, — ответил Шелест, будто это само собой разумелось.
Бег по пыльным и темным коридорам с редкими электрическими лампочками, низкими потолками и заваленным всевозможным мусором полом не располагал к размышлениям, но мне в голову пришла одна мысль, которую я не мог сразу обдумать, но не имел права и упустить. Поэтому я вцепился в нее, стараясь удержать в голове до того момента, когда смогу нормально поразмыслить. Ведь Шелест, по большому счету, мог и не быть человеком — по крайней мере генетически. Он столько лет работал в сфере исследований генных технологий и столько времени имел доступ к вполне реальным результатам, что мог давно модифицировать себя. Ночное зрение и улучшенные синапсы — это только самые очевидные модификации, которые приходят в голову. Бог знает, что еще он проделал со своим организмом. Он имел возможность превратить себя в универсального солдата, в сверхчеловека, в медиума или экстрасенса — в кого угодно. И совершенно неизвестно, как изменилось после этих трансформаций его мышление — ведь модификации организма, даже напрямую не затрагивающие мозг, неизбежно сказываются на психике человека.