Иконы
Шрифт:
– Долория… – Он протягивает ко мне руку. – Ты нужна мне. – Голос Ро надламывается. – Прошу…
Он наклоняется ко мне, придвигает свое лицо к моему. Его жажда захлестывает. Он хочет одного: окутать меня гигантским облаком. Облаком ярости, таким, как его имя. Облаком скорости, и пота, и травы, и жары. А потом, подо всем этим, я вижу нежность. Надежную, настоящую. Это глубочайшее, правдивейшее в биении его сердца.
– Дол…
На мгновение я забываю о том, что нужно дышать, у меня кружится
Но я позволяю событиям идти своим чередом.
Я поднимаю лицо.
Мы целуемся.
Это начинается легко, как будто шутя, но этого недостаточно. Ро не удовлетворен. Жар бушует в нем, и я как будто сгораю и рассыпаюсь в пепел. Я леденею, хотя и горю.
Ладони Ро опускаются на мои плечи, скользят по рукам. Он тянет повязку на моем запястье.
Мои пальцы сжимаются в кулаки. Я знаю, что Ро нуждается во мне. Я знаю, что успокаиваю и утешаю его – и даже в каком-то смысле дополняю. Но моя рука застыла. Моя рука – лед.
Ро отрывается от моих губ. Он не сводит с меня глаз. Я чувствую, как он пытается снять повязку. Его пальцы не находят узла, и Ро тянет сильнее. Он разочарованно срывает муслиновую полоску.
Я отворачиваюсь от него как раз в тот момент, когда белая ткань летит на камни позади нас.
– Дол…
Он притягивает меня к себе. Я пытаюсь отстраниться. Я чувствую себя куклой, вещью.
Я не могу.
Я не могу соединиться с ним, только не так. Нет, если это означает больше, чем наши ночи на кухонном полу, наше детство в миссии, наше братство грассов.
Я не слишком хорошо понимаю собственные чувства. Я ничего не знаю о самой себе. Я лишь знаю, что не могу быть связанной с Лукасом и не могу быть связанной с Ро. Даже при том, что какая-то часть меня хочет отдаться им обоим.
Что со мной не так?
– Я не могу, – качаю я головой.
Но легче мне не становится. Алая ярость не рассеивается. И любовь тоже. Ничто не исчезает.
– Ро… мне очень жаль. Мне не следовало позволять тебе целовать меня.
– Но ты тоже это чувствуешь. Не притворяйся.
– Я не знаю, что я чувствую.
– А я знаю. Ты просто боишься. Ты не хочешь страдать. Ты думаешь, что те, кого ты любишь, исчезают, уходят. Что я тоже уйду, и ты останешься одна.
– Да.
Ро говорит правду, я не могу этого отрицать.
– Но я здесь. Я останусь. Я именно тот, кто останется с тобой.
– Может, мне просто хочется, чтобы все было по-прежнему.
– Дол, посмотри вокруг! Люди умирают. Вся планета умирает. Ничто не осталось прежним.
– Я знаю. И именно поэтому так растеряна.
Ро отворачивается. Потом вздыхает и поднимает с
– Ну, как хочешь.
Я люблю Ро, всегда любила его. Мы любим друг друга, и он это прекрасно знает. Но не похоже на то, что мне следует напоминать ему об этом прямо сейчас. И в любом случае это совсем не то, что он имеет в виду.
Я начинаю обматывать руку тканью. Мне хочется спрятать под ней все. Свои чувства, его чувства. Я не желаю их.
Я завязываю концы полоски так туго, что мне кажется, будто кровь уже не доберется до кисти. Может, это и к лучшему.
– Идем-ка отсюда, – говорит Ро, швыряя в воду последний камень.
Он наблюдает за тем, как тот летит и исчезает в волнах. Это не тот мирный океан, что плещется у пляжа нашей миссии, там, вдали от Трассы. Здесь вода бурная и беспокойная и такая же хаотичная, как сам Хоул. Такая же гневная, как Ро. Такая же запутанная, как Лукас. Такая же растерянная, как я.
– Я уже сказала, мне очень жаль.
Но Ро хотел бы услышать другое, и по этому поводу я тоже сожалею. Лицо Ро выглядит мрачным. Он вздыхает и качает головой:
– Неважно.
Еще одна ложь.
Ро шагает вдоль береговой линии, и я спешу за ним.
– Ты хотя бы узнала что-нибудь полезное там, в Хоуле? Или вы просто развлекались, ну, если исключить стрельбу?
К тому времени, когда мы возвращаемся в Медицинское крыло, я уже рассказываю ему все. Об Иконе. О том, как та убила напавшего на меня парня, но не меня саму. И не Лукаса. И как мы взобрались на холм и что там увидели.
О Доке, и о Хаксе, и о Фортисе, и о Сопротивлении.
– Значит, кое-что мы все-таки можем сделать. – Ро смотрит на небо, на форт, думает. – Мы должны рассказать Тиме. Она знает, что нам необходимо. И может быть, у нее есть доступ к информации, которую мы можем использовать для удара.
– Какого удара?
Ро глядит на меня как на последнюю дуру:
– Впервые в жизни мы действительно способны сделать что-то такое, что нам поможет. Поможет всем.
– Но нам следует быть осторожными, Ро. Нас ведь всего четверо.
– Трое. Нас всего трое.
– Что?
– Ты просто дурочка, если думаешь, что Лукас поможет нам сокрушить его собственную мамашу и лишить ее работы.
– Ты не знаешь Лукаса.
Ро смотрит на меня с недоверием:
– Лукас больше ничего не значит. Никто из этих медных пуговиц не имеет значения. Это дело грассов. Как я хочу вернуться в миссию! Я знаю там кое-кого, кто мог бы помочь.
– Да ведь нам не известно даже, уцелела ли миссия!
Мое сердце болезненно сжимается, когда я думаю о Биггере и Биггест, оставшихся там.