Игры с огнем
Шрифт:
— Куда вы меня везете? — спросил я, нарушая тягостное молчание.
Климов обернулся, его узкое лицо с заостренным носом напоминало птичий профиль:
— Как и положено. На Лубянку, гражданин Краснов.
Официальное обращение «гражданин» вместо привычного «товарищ» звучало зловеще. В нынешние времена это являлось первым признаком, что человек перешел в категорию потенциальных врагов.
Автомобиль свернул на площадь Дзержинского. Массивное желтое здание Лубянки, угрюмо возвышавшееся над окружающими
За этими стенами исчезали люди. Некоторые навсегда, другие возвращались сломленными физически и морально.
Машина въехала во внутренний двор через боковые ворота. Меня вывели из автомобиля и повели к неприметной двери в глубине двора. Прохладный весенний воздух, наполненный запахом талого снега, казался особенно сладким. Последний глоток свободы.
Внутри здания пахло казенной мастикой для полов, табачным дымом и затхлостью. Стены коридора, выкрашенные в унылый желтовато-серый цвет, поглощали все звуки.
Я старался запоминать маршрут — повороты, лестницы, двери. Нас провели через несколько контрольных постов, где проверяли документы сопровождающих.
На третьем этаже меня завели в небольшую комнату без окон, с единственным столом посередине и тремя стульями. На стене висел портрет Дзержинского в простой деревянной раме.
— Садитесь, — указал Климов на стул, стоявший перед столом.
Я молча повиновался. Климов опустился на стул напротив, а оперативник остался стоять у двери.
— Итак, гражданин Краснов, — начал Климов, раскрывая папку с документами. — Вам предъявляется обвинение в экономическом вредительстве, организации контрреволюционной группы на промышленных предприятиях и шпионаже в пользу иностранных держав.
Внутри все похолодело. Это не просто задержание для проверки. Мне предъявлены серьезнейшие обвинения, по которым в 1931 году давали высшую меру.
— Это абсурд, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — У вас нет никаких доказательств.
Климов усмехнулся:
— Разве? А показания ваших бывших сотрудников? Лебедева, Штрома, Тихонова?
Значит, не только Лебедев. Студенцов собрал целую группу недовольных, уволенных с нашего завода за различные нарушения.
— Все они уволены за воровство или халатность, — парировал я. — Их показания это месть обиженных людей.
— Странно, — Климов постучал пальцами по столу. — На первом же допросе вы уже знаете, кто и что показал против вас. Откуда такая осведомленность, гражданин Краснов?
Я понял, что совершил тактическую ошибку. Нужно быть осторожнее.
— Лебедев выступал на комиссии ВСНХ с теми же обвинениями, и они были опровергнуты представителем военного ведомства. Я предполагаю, что остальные действуют в том же ключе.
Климов кивнул, словно принимая мое объяснение,
— Хорошо. Давайте начнем с формальностей. Ваши личные данные. Полное имя, год рождения, место рождения.
Я ответил на стандартные вопросы, пока Климов заполнял какие-то бланки. Затем он резко сменил тему:
— Расскажите о вашей встрече с представителем фирмы «Крупп» в Риге в сентябре прошлого года.
Вопрос застал меня врасплох. Встреча действительно состоялась, но носила абсолютно легальный характер. Мы обсуждали возможность закупки металлургического оборудования для нашего завода.
— Эта встреча проходила официально, с разрешения Наркомата внешней торговли, — ответил я. — Присутствовал представитель торгпредства СССР. Обсуждались возможные поставки оборудования. Никаких секретных или компрометирующих переговоров не велось.
— А как объяснить тот факт, что после этой встречи на ваши личные счета в рижском банке поступила крупная сумма в иностранной валюте?
Это уже откровенная ложь. У меня не имелось личных счетов в Риге. Я не такой дурак. Интересно, взяли ли они Котова? Если да, то как быстро расколется старый счетовод?
— У меня нет и никогда не было счетов в рижских банках, — твердо заявил я. — Это провокация.
Климов усмехнулся и вытащил из папки документ:
— А это что? Выписка со счета на имя Леонарда Краузе. Согласно нашим данным, это ваш псевдоним для зарубежных операций.
Я продолжал хранить каменное лицо.
— Это фальшивка. Я никогда не использовал псевдонимы и не открывал счетов за границей.
— Тогда объясните, почему свидетель Лебедев утверждает обратное? — Климов раскрыл еще один документ. — Цитирую: «Краснов регулярно ездил в Ригу под именем Леонарда Краузе для проведения финансовых операций. Он хвастался, что имеет там счет в Латвийском коммерческом банке».
Я покачал головой:
— Лебедев лжет. Проверьте данные пограничного контроля. Я выезжал за границу только дважды, оба раза официально, по линии Наркомвнешторга, и в составе делегации.
Допрос продолжался еще несколько часов. Климов методично задавал вопросы, возвращаясь к одним и тем же темам, пытаясь поймать меня на противоречиях. Особое внимание уделялось моим контактам с иностранными специалистами, поставкам оборудования из-за границы, финансовым операциям.
К вечеру я почувствовал сильную усталость. Голова гудела от напряжения. Климов, заметив мое состояние, внезапно сменил тактику:
— Послушайте, Краснов, — его голос стал почти дружелюбным. — Мы же понимаем, что вы не идейный враг. Просто запутались в сомнительных связях, позволили себя использовать. Если вы сотрудничаете со следствием, признаете определенные ошибки, мы можем рассмотреть вопрос о смягчении вашей участи.