Игрушка
Шрифт:
"Позволь тебе представить моего молодого друга - генерал Чарнота", - в свою очередь сказал Ганопольский. Женщина подошла к Чарноте, взглянула ему в лицо и подала руку, а Чарнота галантно её поцеловал. Мудрый Борис Михайлович с удовольствием для себя отметил: "Эти люди понравились друг другу".
В саду разговор продолжился.
"Георгий Валентинович Плеханов первый понял, что мы обречены на неудачу и перешёл в марксисты, - сказал Ганопольский.
– Но и там он пытался быть мирным марксистом. Согласно доктрине Маркса, сначала капитализм распространяется на весь мир. При этом пролетариат увеличивается количественно и улучшается качественно. И только
От горячего чая, аромата цветущих яблонь и вкусных круасанов Чарнота разомлел. Но мысль его работала чётко и нить беседы он не терял.
54 Помолчали.
Продолжил Чарнота:
"Я тоже полагаю, что у них не получится что-нибудь такое, чтобы на века, чтобы лучше там жилось всем и чтоб мир позавидовал. Скажи, Михаил Борисович, я понял, что чёрнопередельцы предлагали поделить земли, но как и на каких условиях? Были у вас теоретические разработки?"
"Опыт переделов земель был у сельской общины. Крестьяне так и называли эти общины: "передельными". А по теории, - так Плеханов написал манифест тайного братства "Чёрный передел" и мы его опубликовали, - ответил Ганопольский.
– Главное там звучало так: немедленный передел лесов, полей, лугов, земель помещичьих и казённых между всеми поровну".
"Поровну, значит, между всеми, - повторил Чарнота и после небольшой паузы, сказал уверенным тоном человека принявшего решение, - А что, нужно было на этот вариант соглашаться всем. Тогда бы и не передрались в 1917 - м".
"Если бы, да кабы", - с грустью в голосе произнёс Ганопольский и тут же сменил тему, как будто ему было неприятно сознавать, что и он виноват в том, что россияне начали междоусобную войну, так и не сумев договориться.
"Ну что, окончательное решение по отъезду в Россию приняли?" - спросил он Чарноту.
"Да, решено, но поеду я не один, а с женщиной", - ответил тот.
55 "Ваша воля, но оплачиваем и обеспечиваем переход границы мы только вам, как нашему курьеру, - перешёл на официальный тон Ганопольский.
– Жёстких временных рамок мы вам не ставим, но постарайтесь собраться так, чтобы в России оказаться летом. Нелегальный переход границы зимой практически невозможен. Вы меня понимаете?"
"Да, конечно, понимаю, Михаил Борисович, - согласился Чарнота.
– Месяц, ну, самое большее, два и я буду готов. Ну, а теперь разрешите откланяться.
– сказал Чарнота, вставая из-за стола.
– Рай тут у вас, - добавил он, взглядом окидывая яблоню, под которой они сидели.
– Но в этой жизни в земных условиях постоянно находиться в раю человеку вредно".
"Это кому как, Григорий Лукьянович, - возразил Ганопольский.
– Если есть жизненная закалка, да голова работает, то и не вредно, а полезно: есть возможность подвести итоги перед уходом из этого мира. Засел я за мемуары. Думаю, потомкам будет интересно прочесть их".
"Без сомнения!
– воскликнул Чарнота, протягивая руку для прощания.
– Я первый в очереди, Михаил Борисович".
На этом они и расстались.
Последняя их встреча состоялась ровно через месяц, когда Чарнота уже полностью был готов к отъезду и жил в гостинице на улице Лафайет.
Ганопольский явился к нему с пакетом, который надлежало Чарноте доставить в Россию; с билетом на поезд
56 В гостиничном номере Михаил Борисович не стал разговаривать и предложил Чарноте прогуляться. Они вышли на улицу и направились в сторону здания Парижской Оперы. На ступеньках у входа в неё и состоялся их последний разговор. Сначала Ганопольский протянул Чарноте конверт и сказал:
"В этом конверте ваша новая личность. Здесь справка из сельсовета и выписка из приходской книги о том, что вы теперь, Григорий Лукьянович, землемер при Пустошкинском Сельсовете Пустошкинской волости Псковской губернии Тёмкин Евстратий Никифорович, рождённый в 1880 году в деревне Шуменец той же волости. Отец - Тёмкин Никифор Лукич - ветеринар и мать Тёмкина Екатерина Ивановна в девичестве Жукова. Кроме того, до русской границы вы будете французом Жаном Клодом Дювалье - вот этот паспорт. Затем Ганопольский передал Чарноте пакет и добавил:
"А это вы должны будете доставить в Ленинград.
– И, заметив как Чарнота поморщился, услышав новое название бывшей столицы России, продолжил ободряюще, - привыкайте, Григорий Лукьянович, ох, извините - Евстратий Никифорович, Петроград теперь - Ленинград".
Каждую пятницу вы должны будете являться к вечерней службе в Никольском соборе. Держите пакет на виду. К вам подойдет наш товарищ и скажет: "Прости господи, твоего заблудшего апостола Павла, ибо исказил он твоё учение, не ведая, что творит". Вы ему должны будете ответить: "Воистину исказил. И теперь мы - рабы божьи в потёмках блуждаем". Пакет должен быть передан в том виде, в котором вы его от меня получили. Постарайтесь сохранить вот эту сургучную печать", - сказал Ганопольский, 57протягивая Чарноте небольшой пакет туго перевязанный бечёвкой с коричневой печатью в середине.
"А позвольте спросить, что в пакете?" - задал вопрос Чарнота.
"В пакете документы, а большего вам знать и не следует", - тоном, не терпящим возражений, заявил Ганопольский. И тут же, смягчив тональность, спросил у Чарноты: "Объясните мне, Григорий Лукьянович, зачем вы добровольно лезете в эту клоаку? Ведь вы вполне сносно способны устроиться в Париже и дожить свои дни в нормальных человеческих условиях?"
"Не привык я "доживать" - делая ударение на последнем слове, ответил Чарнота.
– Я жить хочу, жить до конца. Родина моя вляпалась в такую мерзость, и я должен сделать попытку её из этой мерзости вытащить. Я ещё не знаю как, но там - на месте, узнаю".
"Удивительный вы человек. Впервые встречаю человека так замечательно мыслящего!
– восхищённо воскликнул Ганопольский.
– Вы хотите решить задачу над которой бились и бьются лучшие умы человечества. Причём решить как-то так: с лёту, с наскока".
"Э, нет, не так уж с лёту, - возразил Чарнота.
– Если бы вы знали: сколько я за последние девять лет передумал, перемучился. Мучился и тогда, когда красным башки рубил в открытом бою. Никогда не забуду бой под Киевом. Какой хороший был бой! Думал и в Стамбуле - весь во вшах и чуть не съеденный крысами. Думал за столом в библиотеке Сорбонны. Теперь вот поеду додумывать в Россию. Там обстановка обязательно мне 58ответ подскажет. А нет, - так найду какого-нибудь русича молодого и передам ему все эти думы - пусть продолжает моё дело. Не может быть, чтобы мы все сообща до чего-нибудь путного не додумались. Вот и вы мне помогли своими рассказами. Додумаемся или сгинем из этого мира изгоями, как пример другим народам".