Игра
Шрифт:
Что касается Нила, который, скорее всего, сидел с открытым ноутбуком и членом наготове в руке, для него мисс Валентайн была просто еще одной совершеннолетней девушкой, добровольно принявшей участие в круизе. Возбуждение взяло над ним верх.
С тех пор Сара задавалась вопросом, сколько людей – не только мужчин, но и женщин – не справились с тем, что Линда назвала основным долгом по защите ближнего; сколько людей предпочитают оставаться в неведении о последствиях своих пороков; сколько людей потребляют порнографию, не задумываясь об этике, или
Нил сильно изменился с тех пор, как узнал про Алиссу, это правда. Он изменился, когда у них похитили Ханну. Но как бы сильно он ни изменился, это не влияет на то, что Сара к нему чувствует. Она ничего не может с собой поделать. Когда лежит рядом с ним в постели, их разделяют мили. Секса у них не было с тех пор, как это случилось, и она знает – или, по крайней мере, в глубине души верит в это – что больше его никогда не будет. Когда она думает о том, как Нил взбирается на нее, перед глазами у нее тотчас же возникает экран проектора и девочка с кобальтово-синими волосами.
Вот почему она от него уходит. Она уже не первый день сидит здесь, ожидая этого разговора. Даже не первую неделю. На репетицию у нее было несколько месяцев. Однако сегодня настал тот самый день.
Цирк в СМИ наконец-то поутих, и она получила свой выигрыш в бинго. Ей придется снимать жилье, и эти деньги помогут продержаться первые пару месяцев, но в конце концов ей все равно нужно искать работу. Мысль об этом заставляет очень сильно нервничать, но это всего лишь еще одна проблема, которую будет решать, когда придет время.
Конечно, в связи с ее уходом возникнет вопрос об опеке.
Уйти – значит лишить Нила отцовства или как минимум ограничить его.
Уйти – значит похитить детей у мужа.
Что бы ни сделал Нил, он хороший отец. Лучше, чем был у Сары. Имеет ли право она отнимать у него детей, даже на пять ночей в неделю? А что будет в оставшиеся две, когда они будут под его опекой, а она останется одна, не имея возможности проверить своих детей, прикоснуться к ним?
А если Нил захочет получить полную опеку, что тогда? В конце концов, Сара играла в азартные игры в ванной, когда убили Дюка. Она валялась без сознания, когда похитили Ханну. Она может полностью лишиться опеки, и неужели необходимо идти на такой риск? Она слышит, как его фургон подъезжает и останавливается у ворот. Остаться или уйти. Она должна решить.
Она осторожно выпрямляется, потому что ее дети спят рядом с ней. Арчи слева, а Ханна, ее первое чудо, справа от нее.
Сара смотрит вниз на свою дочь, гладит рыжие кудряшки над крошечным ушком.
Что
Ключ поворачивается, входная дверь открывается.
Остаться или уйти…
Сейчас или никогда…
Только это не совсем так.
Если не сделает этого сегодня, она знает, что у нее всегда есть завтра.
70
Линда Мэлоун
Каждый скорбящий хотя бы разок должен поиграться – даже если он не мыслит такими категориями – с идеей параллельных миров. С теорией о том, что для каждого решения существует своя версия реальности, план бытия для каждого сделанного выбора и его последствий. При всем своем научно-фантастическом бреде идея эта стара, как человеческое сознание. Это мечты, порожденные сожалением, страхом перед необратимыми последствиями и концепцией если бы.
Если бы только вместо того, чтобы стереть улики, Бретт Палмер решил сообщить о своих опасениях по поводу видеозаписей Бенишека в полицию; если бы только он дал показания в суде.
Если бы только Алисса Мэлоун решила удалить злополучное приглашение.
Если бы только Пол Бенишек после какой-нибудь долгой ночной вечеринки в городе решил поехать домой и сгорел бы заживо в своем перевернувшемся автомобиле. Если бы только его мать сделала аборт.
Один выбор, одно последствие, одна реальность. У человека есть только это.
Месть может в какой-то степени уравновесить баланс, но она не отменит того факта, что в итоге изменить ничего невозможно, и ты можешь продолжать винить во всем лишь одного человека. Одного игрока, которого ее игра уже не исправит никогда.
Если бы только я была там, когда моя дочь нуждалась во мне больше всего на свете.
Именно поэтому Линда решила покончить с собой в кульминационный момент игры.
Если бы только это получилось.
– Мэлоун, одиннадцать часов, пора делать зарядку. – Лукаш, здоровяк-санитар, каждый день выдает эту шутку перед тем, как отвезти ее в инвалидном кресле на физиотерапию. По дороге из-за закрытых дверей до нее доносятся голоса и смешки. Ее это бесит.
Позже, после того как Линда совершила изнурительный подвиг: за один час пошевелила большим пальцем на ноге, Лукаш припарковал ее на привычном месте у зарешеченного окна в Голубой комнате. Ей рассказали, что в 80-х стены в ней были выкрашены в спокойный васильковый оттенок; теперь комната полностью белая, но название осталось.
– Что сегодня? – спрашивает у нее Лукаш. – Куриный или томатный?
– Ку… ку… – Она морщится, инстинктивно хватаясь рукой за повязку на шее, а затем выбирает доску формата А4, покоящуюся у нее на коленях. К доске прикреплен красный маркер, которым она рисует простейшую куриную голову: O>
Лукаш выгибает бровь и прижимает одну ладонь к уху.
– Я хочу услышать.
Линда свирепо смотрит на него. Он терпеливо улыбается. Каждый божий день они проходят через эту церемонию. Из-за этого ей хочется сорвать скобы с шеи. Снова.