Игорь
Шрифт:
Плитий молча потупил взор вниз и ничего не отвечал. В это время на крепостную стену поднялся патриарх Цареградский Фотий. Почтенный возраст священника уже сказывался на здоровье патриарха. Фотий порядком запыхался, пока взбирался по лестнице, хоть и опирался на увесистый патриарший посох, который держал в правой руке. Он подошёл к императору, пригладил ладонью седую бороду, доходившую ему до пояса, и торжественно проговорил:
— Приветствую тебя Великий император Византии Михаил Богоподобный. Да прибудет с тобой всемогущий Господь Иисус Вседержитель.
Император презрительно
— Что вы Святой отец выступаете, как на светском приёме у меня во дворце. Говорите нормально, не до церемоний сейчас. Видите, что творится. Армия варваров подошла к стенам Царьграда, а наша армия ушла. Войска в городе мало, того и гляди, варвары захватят столицу. А вы со своими глупостями.
— Напрасно вы, император, называете моё пожелание, чтобы наш Бог сопутствовал всем делам вашим, глупостями. Если Господь захочет, то он отгонит язычников от стен Царьграда в один миг.
— Да прекратите вы чепуху молоть, — всё больше раздражался император. — Вот сейчас варвары подойдут к городской стене с моря, а их соплеменники ударят по нам с суши, вот тогда никакой Бог нам не поможет.
— Какое Богохульство вы себе позволяете, Ваше Величество, — скорбно проговорил Фотий. — Вот поэтому Бог и наказывает вас, за ваше неверие в его силу.
— Какая там сила? — возмутился Михаил. — Вон где сила.
При этих словах император указал рукой на флот князя Дира.
— Толку от вас здесь ваше святейшество никакого не будет, как я понял, — сказал Михаил. — Пойдите, что ли помолитесь за нас Богу. Хоть какая-то польза, может, получится.
Патриарх удручённо покачал головой и направился по ступенькам вниз. Спускаясь со стены, он продолжал всё время что-то недовольно бормотать. Внизу его дожидался монах по имени Фома. Он приблизился к патриарху и спросил:
— Ну, что, Ваше Святейшество, что сказал Император?
— Что сказал? — переспросил его Фотий раздражённым голосом. — Велел идти мне… помолиться за него. Вот что сказал.
Фома почесал затылок и философски произнёс:
— А что это, пожалуй, правильно. Что же мы ещё можем сделать?
— Да, дела наши плохи, — проговорил Фотий. — Если язычники ворвутся в город, то вновь сожгут все наши храмы, и нас побьют, как в прошлый раз. И это ещё в лучшем случае. От этих варваров можно ожидать и чего-нибудь похуже. Уж не знаю, что и делать?
— А что, если использовать ризу Богоматери? — предложил Фома. — Помните, вы сами говорили, что она защищает от всяческих врагов и напастей.
— Говорил, то я говорил, — несколько сомневающимся голосом произнёс Фотий, — только там за стенами варваров превеликое множество. Вряд ли какая-то риза сможет им помешать ворваться в город. Вот, если бы наша армия была здесь, вот тогда и риза могла бы подействовать. А так….
— Что-то я вас не понимаю, Ваше Святейшество, — удивился Фома. — В Святом Писании сказано, что Фома не верил в силу Господа, за это его и прозвали Неверующим. А у нас с вами наоборот получается. Меня зовут Фома, а я верю в то, что риза Богоматери может помочь, а вы не верите.
— Ну, ладно, не умничай, —
— А что, если её окунуть в море, — предложил Фома, — и попросить Господа, чтобы он сделал бурю на море. Вот флот язычников и потонет. И нашим воинам будет легче отражать штурм.
— Делай, что хочешь, — махнул рукой патриарх. — Только я к этому не причастен. Да над нами люди смеяться будут, если увидят, как я полощу ризу в море. Ещё подумают, что я на старости лет совсем из ума выжил. Пойду я лучше помолюсь в храм. По крайней мере, всем будет понятно, что я занимаюсь своими прямыми обязанностями в тяжёлую для города минуту.
— А я пойду к морю, — сказал Фома. — Так я возьму ризу Богоматери с вашего позволения?
— Да бери уже, — разрешил Фотий. — Всё равно, если язычники захватят город, то она уже никому не понадобится.
Князь Аскольд стоял на возвышенности и смотрел на Царьград. Всё его войско расположилось у подножия холма, и дожидалось приказа своего князя на штурм города. Высокие крепостные стены Царьграда были сделаны из камня, и достигали вверх до десяти метров. Через каждые сто метров находились сторожевые башни. В зубцах на стенах были сделаны бойницы, для безопасной стрельбы из луков. Перед Царьградом с той стороны, с которой собирался напасть на город Аскольд, располагалось открытое поле.
«Хорошо, что Дир ударит по городу с моря, — размышлял Аскольд, восхищённо взирая на мощь крепостных стен Царьграда. — А то я могу всех своих воинов потерять на такой открытой местности».
Князь подозвал к себе воеводу Звенислава и приказал:
— Пора разводить сигнальный костёр, чтобы князь Дир понял, что мы уже на месте и готовы к штурму.
— Надо бы погодить, князь, — посоветовал Звенислав.
— А что такое случилось? — удивился Аскольд. — И так уже времени потеряли много потеряно. Солнце уже встало, сейчас самое время ударить по городу, если мы хотим до вечера захватить городскую стену.
— Не нравится мне вон та туча, — проговорил Звенислав, и указал рукой в сторону моря.
Аскольд посмотрел туда и заметил, что далеко на горизонте появилось небольшое чёрное облачко. Но солнце продолжало ярко светить, согревая землю весенним бархатным теплом.
— Если мы сейчас начнём штурм, — сказал Аскольд, — то Дир успеет подойти к берегу. Из такой маленькой тучки большой беды не будет. Разжигайте сигнальный костёр, да побольше бросайте в него сырой травы, чтобы Диру хорошо было видно дым.
Монах Фома покинул пределы крепости и спустился на берег к с самому морю. Стража пропустила монаха, так как знала его в лицо. О Фоме в Царьграде давно ходили слухи, что он ни в своём уме. Но его все жалели и сочувствовали его горю, так как он был человек безобидный и тихий. Одно слово — Блаженный. Фома развернул ризу Богородицы, которая хранилась в Царьграде с незапамятных времён, и опустил её в воду. Монах старательно пытался сообразить, что же ему надо говорить при таких обстоятельствах?