Идущие в ночь
Шрифт:
Четтан по-прежнему торчал в зените и поливал нас чудовищным жаром. Смутные дни! Что-то здесь было определённо не так. Я незаметно оглянулась.
У меня за плечом прятался вечер. Я вдруг оказалась на странной грани между вечным полднем и стремительно густеющими сумерками; и там, в сумерках, за невидимой разделяющей стеной беззвучно металось и билось в преграду что-то большое, серое и расплывчатое — словно огромная, трепещущая крыльями бабочка. На мгновение оно застыло, и я разглядела, что это вулх. И тут же очертания серой фигуры размазались от
В мгновенной вспышке озарения я поняла, что вечер по ту сторону настоящий, а жаркий полдень внутри созданного колдуном мирка — это ложь. Фальшивка для отвода глаз. Да ведь он просто-напросто вор, этот чародей! Заговорил мне зубы красивыми словесами, а сам гнусным образом тырит моё время!
— …знает истинное имя? — с удовольствием повторил чародей. — Это было бы неплохо.
Мой взгляд упал на походную сумку и на выглядывающий из неё продолговатый предмет, обёрнутый в лоскут кожи. Магические ножны! Жаль, что они пусты, но, может, и сами по себе они мне помогут? Иной магии в моём распоряжении всё равно нет. Я потянулась к ножнам…
— Ладно! — громко сказал чародей. — С тайной вашего Пути мы разберёмся чуть погодя, а пока скажи мне, как истинное имя того, кого ты знаешь как старикашку Лю?
Меч был у меня в руке. Тяжёлая рукоять больно ударила меня по ладони, когда он появился прямо из воздуха. В лицо мне плеснул порыв ветра с запахом металла. Старинная сталь тускло блеснула в кровавом свете ложного полдня — словно сдержанная улыбка человека, привыкшего выполнять обещания.
Но я не могла поднять руку с мечом! Колдовской танец и пляска кровавых огоньков перед глазами слишком крепко меня связали.
В следующий миг огромная серая бабочка пробила сразу рассыпавшуюся мириадами осколков преграду, и со свирепым рычанием тяпнула меня за… за ту часть одёжки, которая была штанами.
Я с воплем вскочила на ноги, одновременно занося меч для удара. Заклятие слетело с меня, как осенняя паутина под порывом ветра.
Чародей с невнятным возгласом поднялся, прикрываясь рукой и отступая на шаг.
Я нанесла удар Опережающим.
Воздух раскололся с оглушительным треском. Алые и оранжевые молнии закрыли окружающий мир огненной сеткой. Кажется, я на мгновение оглохла и ослепла.
Под ногами чародея разверзлась лиловая пропасть, и он канул туда, как булыжник в трясину.
Прыгнувший на него вулх ухватил зубами пустоту, выплюнул и обратил ко мне возмущённый взор.
Но я точно с таким же выражением смотрела на собственные руки.
Тьма и все демоны Ночи!
Меч исчез.
Ярко пылал костёр, разведённый на прежнем месте. Четтан уже почти зашёл, и единственным освещением были пляшущие блики костра.
Поднеся двумех поближе к огню, я лихорадочно копалась в нём, отбрасывая ненужные предметы.
Под руку подвернулась плоская коробочка. Я нечаянно сдавила её с боков, коробочка раскрылась, и самоцветы сверкающими дождинками пролились на траву. Собирать их было некогда. Почему-то мне вдруг стало очень важно
Тьма! Ведь была, была здесь нужная мне вещь, я же помню! Я ещё мимолётно удивилась неуместности, несообразности этого предмета, когда проверяла содержимое дорожных сумок на старой мельнице — и тут же забыла о нём, рассматривая оружие.
Над головой протяжно заухал филин. Из глубины леса ему отозвался другой. И сразу, как будто получив сигнал к наступлению, на меня ринулись комары.
Тьма и демоны! Я взвыла и вытряхнула всё содержимое походного двумеха себе под ноги. Заплечная сумка, в которую было завёрнуто что-то тяжёлое, стукнула меня по ступне. Джерхи! Что там внутри?!
Я вытряхнула всё и из сумки тоже. Тяжёлыми оказались книги — три увесистых тома в кожаных переплётах. Я о них совершенно позабыла. Зачем мне книги в пути?! Совсем охренел чародей, не иначе… А, может, книги принадлежат моему спутнику? Я недоверчиво хмыкнула.
Искомый предмет оказался на самом верху груды вещей. То есть лежал он на дне заплечной сумки, которая в свою очередь покоилась на дне двумеха. Если бы не комары — я бы его точно не нашла до пересвета.
Я дёрнула завязки кожаного мешочка. Внутри, как мне и помнилось, было очиненное перо в жёстком кожаном футляре, тоненькая стопка бумажных листков с неровным краем, перехваченная атласной ленточкой, и каменная чернильница в форме ореха.
Орех послушно раскрылся, не пролив ни капли. Ленточка, шурша, соскользнула на траву. Пламя костра осветило чистый листок и занесённое над ним перо. Одним стремительным росчерком я вывела обращение:
«Здравствуй, незнакомец!»
Ведь мы пока незнакомы; мы видели только последствия действий друг друга — всё равно, что наблюдать тень от тени…
«Здравствуй, незнакомец!
Мы с тобой идём в Каменный лес вместе. Меня зовут Тури, и я…»
Перо замерло над бумагой. Комары грызли меня остервенело и безнаказанно, а я просто не могла пошевелиться. Рука моя отказывалась написать то, что было моей главной и страшной тайной. Оказалось, что это невероятно, неописуемо трудно — доверить свою тайну, а вместе с ней жизнь, другому человеку. Пусть даже он не человек, а такой же, как и я…
Четтан неуклонно сползал за горизонт. Опять, как и вчера, я явственно ощущала движение солнца. Я знала наперечёт оставшиеся мне мгновения человеческого облика.
И, повинуясь усилию воли, моя рука пришла в движение. Перо очень медленно, но ровным красивым почерком с двойным нажимом вывело на бумаге слово-признание:
«…оборотень».
И Тьма сомкнулась надо мной.
Глава восьмая
Меар, день четвёртый
Как всегда, сознание вернулось на мгновение раньше, чем открылись глаза. Ну, где я очнулся на этот раз? В плену у разбойников? Перед Дремлющим мостом? У джерха в зубах?