Чтение онлайн

— Ты и сюда пришёл? — нарочито любезно проговорила она сквозь зубы.

— А как же, фройляйн, — ответил он со слишком уж подчёркнутой учтивостью, — разве мог я позволить оставить вас без присмотра?

— Всё неймётся? — ухмылка Риты будто одеревенела. — Вы уже сплавили меня из столицы на безопасное расстояние. Так что вам ещё надо? Почему бы просто не оставить подыхать на просторах приозёрья?

— Что вы, фройляйн! — наигранно ужаснулся он. — Как мы можем бросить вас на произвол судьбы? Это абсолютно, никоим образом недопустимо. Нет, нет, мы просто обязаны поддерживать с вами непрерывную связь, чтобы быть в курсе того, чем вы занимаетесь и не случилось ли с вами

чего. Ну а поскольку, — он немного иронично улыбнулся, — мы давно знакомы, я подумал, что идеальным вариантом было бы, если бы я лично осуществлял контроль…

Рита оборвала его:

— Сволочь ты, Кира! — она вскинула голову и гордо прошла мимо, хотя её всю трясло мелкой дрожью.

Так Лунев впервые увидел Кирилла Эрлина.

— Он же из-за меня здесь, — злобно объясняла Рита в один из вечеров на одной из стоянок. — Ему было мало отправить меня в ссылку. Хочет собственноручно доконать, гадёныш, сукин сын, — дальше она произнесла ещё ряд подобных слов разной степени литературности. — Не наигрался ещё! Со школы не наигрался! Знаешь, — жаловалась она Луневу, — знаешь, как он ещё там меня преследовал. Он мне жизнь отравлял всеми своими выходками, а потом одним своим присутствием. Он и теперь то же делает! Ему это, похоже, удовольствие доставляет, — всё говорила и говорила Рита.

Лунев слушал её бесконечную речь, за край схватывая смысл сменяющих друг друга фраз, улавливая только общую интонацию жалобы и гнева.

— По твоим словам он выходит каким-то совершенным бесцельным садистом, — заметил он наконец.

— Да нет, — Рита прервалась, сменила тон на спокойно-рассудочный. — Просто у него со мной личные счёты. Я в школе, знаешь, тоже не овечкой была, если честно, — она задумалась на минуту, после чего заключила. — Но он первый начал.

И снова полустанки, снова холмы, снова снежная пыль. Самая нескончаемая и муторная в мире карусель. Порой Луневу казалось, что всё почти неплохо, можно жить и даже можно быть человеком. Пока они брели, пересекая равнину, сквозь метель и мглу, тяжёлый беспробудный сон окутывал их души, но вечером всё равно горела лучина, вечером рождались короткие разговоры, и вечером они вдруг вспоминали про себя помимо окружающих предметов. Тлеющий свет, правда, делал всё призрачным и неясным, под стать обстановке барака, на малую часть только понятным, скорее на уровне тёмных ощущений, чем осознанно.

Если же днём случался перерыв в работе, Лунев получал возможность думать: не только о том, что вокруг, но и о том, что было, и даже, возможно, о том, что может случиться. Тогда, как любой нормальный человек, он мог связывать события, искать причины и следствия, хоть и в несколько замедленном режиме. Как будто исчезала пелена тумана, и снова становились видны скрывшиеся из глаз очертания.

Была одна из таких минут, и он разговаривал с Ритой. Он часто с ней разговаривал, когда выдавалась возможность: отчего бы нет, ему надо было с кем-то говорить, разговоры немного оживляли его, возвращали в мир людей. Что касается Риты, то она, похоже, иначе вообще не могла. Она всегда околачивалась поблизости, пока они работали, она постоянно что-то рассказывала, чем-то возмущалась, чем-то хвасталась, по поводу и без. (Саму её от каторжных работ освободили по распоряжению Эрлина ещё с самого начала. Рита, впрочем, данному обстоятельству совсем не обрадовалась — это Лунев узнал от неё же). Её разговоры с Луневым были полны всё того же театрального пафоса и драматичных поз, но они, по крайней мере, пробивались сквозь толстые стены, которыми было загорожено восприятие Лунева, и пробуждали в нём хоть какие-то отголоски

эмоций.

Они стояли, одни посреди степи. Пустая белизна расстилалась вокруг, из их ртов вырывался пар. Лунев смотрел вдаль, на волны холмов у горизонта и слушал, что говорит Рита.

Она рассказывала, как оказалась в ссылке. Всё с самого начала: про чёрное авто у ворот парка, про то, как она, фройляйн Рита, убедила всех устроить митинг, как она этот митинг организовала, и как протестовали она с товарищами на перекрёстке дорог, как подъехали автомобили, и как она осталась, не стала убегать. Она рассказала про арест: про людей в чёрной форме, про то, каково ехать в угловатом чёрном авто, про приземистое и мрачное государственное здание, в которое её привезли.

Лунев слушал, припоминая: да, с ним было почти то же самое. Он просто забыл.

Потом Рита начала рассказывать о допросе. Она говорила про глухой кабинет с лакированным столом и секретерами у дальней стенки, говорила — снова, в тысячный раз — о том, какой мерзкий и отвратительный человек Кирилл Эрлин. Она пересказывала диалог, состоявшийся между ними — фразу за фразой, слово в слово, точно разговор был у неё записан.

Лунев слушал, и тягостная мысль, поначалу зародившаяся несмело, всё больше утверждалась в нём. Откуда такое совпадение, что Риту арестовали лишь несколько дней спустя после его собственного ареста? Откуда знает Эрлин, что «фройляйн Рита всегда против», и случайно ли он начал разговор с фразы о школе, при упоминании которой Риту всегда передёргивало? Что за странное выражение, в конце концов, «твой знакомый Лунев»? Откуда Эрлину известно, что они знакомы?

— Нет, ты подумай, он действительно рассчитывал, что я соглашусь на предательство! А? Представь себе только!

— Послушай, — произнёс он медленно, — могло выйти так, что… я, правда, не знаю точно… надеюсь, что нет… В общем, возможно, что тебя арестовали из-за меня.

Рита тут же насторожилась.

— Та-ак. Давай, выкладывай.

Лунев выложил. Он рассказал всё, что помнил, что сохранила его покорёженная, местами стёртая начисто память. Про всё, что было до кабинета и немножко после, а дальше было пусто, потому что там, в кабинете, под взглядом двух глаз с надвинувшегося лица наступил провал, провал абсолютный и не поддающийся никаким изысканиям в собственных воспоминаниях. Сколько бы Лунев ни пытался припомнить, какими бы путями ни подходил к мутному пятну — ничего.

— Я не помню, что я говорил тогда, — заключил Лунев. — Честно, не помню. Возможно, и сказал что-то про тебя или про кого-то…

На лице Риты нарисовалось нечто вроде снисходительности. Еле заметно улыбнувшись, она отвернулась и устремила взгляд к далёкому горизонту.

— Успокойся, Лунев, — твёрдо произнесла она. — Меня арестовали, потому что я так захотела, а не из-за кого-то ещё.

Лунев не был так уверен, но переубеждать Риту не стал. Так или иначе, она была права: конфликт с властью — это именно то, к чему она стремилась, уже давно, то, на что она рассчитывала, когда вела себя так, как вела. Только вот последствий Рита явно ожидала других.

— А тебе бы всё геройствовать, — сказал Лунев вслух. — Почему бы просто не уйти вместе со всеми, пока ехали автомобили, я не очень понимаю. Или не было такой возможности?

— Была, — признала Рита. — Но я хотела так. Мне не нужно «просто», я не хочу только существовать. Ich will leben, — вспомнив, что Лунев не знает немецкого, она повторила. — Я хочу жить.

— И делаешь всё, чтобы этого не делать, — ответил он. — Мир не всегда такой, как нам хотелось бы, Рита. Знаешь же, как говорят: хочешь жить — умей вертеться.