Иди ты... в жёны
Шрифт:
Перемыть кому-то косточки – одно из любимых занятий в местном магазине. Пока народ ждёт хлебовозку, можно пройтись не только по одной личности, но и по всем его родственникам до седьмого колена.
– Директорша, - кивнула я согласно.
– Давно тебя видно не было. Дом продавать приехала?
– Нет. Просто в отпуск.
– По корням соскучилась, - одобрительно закивал дядя Петя. – Стареешь.
Жирной меня уже называли. Теперь ещё и старой.
Спасибо, пожалуйста!
– Можно и так сказать, - ответила я обтекаемо. И, чтобы дальше не пошло любимых
– Как сала килограмм, - несколько устало вздохнул дядя Петя. – На почте сторожем работаю. Ты-то надолго к нам?
– Не знаю. Может, на месяц. Может, на всё лето.
– Ой, Никитке скажу – облезет, - ухмыльнулся мужчина.
Стоило соседу назвать имя своего сына, как перед глазами поплыли картинки из того самого лета, где мы с Никитой, будучи шестнадцатилетними взрослыми, клялись в вечной любви и украдкой целовались под цветущей яблоней. А потом его пчела в губу ужалила.
– Как, кстати, Никита поживает?
– Жена, трое детей. Своя квартира, машина, образование, - он так всё это перечислял, что в конце я ждала что-то типа: «Смотри, кого ты потеряла». Но нет.
– Через месяц, кстати, должен приехать, да шпану свою до конца лета у нас оставить.
– Всех троих? – удивилась я.
Мне кажется, меня одну в детстве бабушка с дедушкой кое-как выносили, а тут сразу трое.
– Двоих. Третий ещё совсем мелкий, а я от двоих и так на рыбалке целыми днями прячусь, - ехидно улыбнулся дядя Петя. – Ты это, Любка, приходи к нам на ужин. Тут-то, поди, и есть нечего. А пока ты за продуктами сходишь, пока приготовишь… Короче, давай к нам. Моя бабка будет рада. Как раз тебя недавно вспоминала.
– Спасибо, но я, наверное, сейчас приберусь и сразу спать лягу. Устала с дороги.
Это раньше, подростком, я к ним свободно бегала, и мы, каким-то чудом, находили общие темы для разговоров. Но сейчас, когда я очерствела от постоянной работы, я не представляю, о чем вообще можно говорить с людьми, которых не видела больше десяти лет.
– Ну, ты хоть в гости зайди, - кажется, обиделся.
– Сметанкой да молоком тебя угостим.
– Это необязательно.
– Тогда мы с бабкой к тебе сами придём.
– Хорошо, я зайду.
Дважды меня уговаривать не надо.
Дядя Петя ушёл, а я, занесла чемоданы в дом. Переоделась в одежду попроще и начала уборку.
Незадолго до смерти деда папа смогу уговорить его на то, чтобы ему пробурили скважину и провели воду в дом. Гонять с флягой до колодца в конце огорода деду было уже тяжело. Но из упрямства отказывался от воды в доме, так как считал, что стены отсыреют и покроются плесенью. Понадобилось много времени, чтобы убедить его в том, что такого не будет.
Теперь в доме есть вода. Правда, только холодная.
Кипятильник я не нашла, так что пришлось греть воду в кастрюлях и протирать дом от пыли и паутины в углах.
Я долго залипала на старых фотографиях бабушки и дедушки, где они ещё совсем молодые и влюбленные.
Интересные раньше фотографии делали. Они будто надутые, как подушечка. При этом тяжеленькие
Интересно, почему так?..
А ещё эти милые ситцевые шторы в пол-окна, которые прикрывают только нижнюю половину окна? Прелесть! Раньше такие были по всему дому, но сейчас остались только на кухне.
После уборки кухни, зала и некогда своей комнаты, я как выжатый лимончик плюхнулась в кресло и с удовлетворением смотрела на результат своих трудов.
Я уже растопила баню, планируя хорошенько в ней пропариться и лечь спать. Даже свежее постельное, которое с собой привезла, постелила. Сидя в кресле, заглянула в комнату и сама над собой рассмеялась, увидев, что я сложила на кровати подушки горкой и накрыла их белой кружевной салфеткой.
Похоже, прав дядя Петя – старею.
Ничего не могу поделать с тем, что в этом доме руки сами тянутся сделать всё так, как я делала при ещё живых бабушке и дедушке. Душа будто сама тянется к тем временам и просит воссоздать ту атмосферу.
Перед баней я, как обещала, пошла к дяде Пете и тёте Люде.
Можно было бы как раньше зайти в их двор через узкую калитку в заборе, что был между нашими участками, но я не стала этого делать. Сегодня я успела заметить, что у них новая собака, и я не знаю, как она реагирует на непрошенных для неё гостей. Не хватало ещё стать покусанной в первый же день летних каникул.
Поэтому для начала я зашла в соседский палисадник, постучалась в крайней окно и, выйдя из палисадника, ждала, когда мне кто-нибудь откроет.
Калитку двинулась с места, и ко мне вышла тётя Люда. Широко улыбаясь, как и всегда.
– А ты чё как не родная-то? – усмехнулась она и сразу меня обняла. – Сразу надо заходить. Ты же знаешь, что тебе всегда рады. Ой, как давно я тебя не видела! Какая ты красивая стала! А фигура-то какая! Наконец-то мясом обросла – так, от души, хвалить за лишний вес могут только люди старшего поколения.
Я обнимала тётю Люду, зажмурившись как кошка, которую гладят сразу обеими руками.
От соседки пахло домашней выпечкой и немного духами. Она раскачивала меня из стороны в сторону и мягко прихлопывала по спине ладонями. Теплое приятно чувство растеклось в груди. Я словно вернулась домой после долгого путешествия по чужим улицам.
– Как я рада вас видеть! – мурлыкала я довольно. – А вы-то какая красивая стали! Светлый цвет волос вам так идёт!
– Правда? – тётя Люда отстранилась от меня и пригладила свои волосы, собранные в аккуратную шишку на макушке. – А мне парикмахерша, представляешь, намудрила что-то с краской, и получился такой цвет. А я-то темный хотела. Как обычно крашу, чтобы седину-то спрятать. А там девка какая-то молодая работает теперь, что-то перепутала. Ба-атюшки святы! Хорошо, не сожгла! Я сначала психанула, потом даже поплакала. А Петька уговорил, что мне и так хорошо. А я в зеркало даже сначала не смотрела на себя. Неделю, наверное. Потом привыкла. Сейчас думаю, перед приездом внуков опять так же покрашусь. Правда, нравится? Освежает, да?