Иди работай, сынок

Предисловие Дэвида Края.

Записи эти были найдены в январе, 08, 2022 в заброшенной клинике имени апостола Петра в палате 33 под кроватью. Видимо, не решился мистер Грин открыть миру свои чувства, что странно, ведь, если основываться на дневнике, то станет ясно, что пациент, напротив, жаждал признания. Хотя, проанализировав страницы, хочу подчеркнуть следующий факт, подтверждающий нежелание обнародовать "произведение". Стиль письма мистера Грина крайне сбивчив. То старается он на бумагу излить весь цвет мыслей, то, напротив, пытается скрыть его, используя точечные удары фраз. Пациент

будто не доверяет никому на свете. Это вызывает во мне искреннюю жалость. Насколько нужно быть одиноким и подозрительным человеком, чтобы бояться отдать размышления на хранение личному дневнику?

P. S. После пожара вместе с документами исчезла и вся информация о персонале и лечащихся клиники, словно бы их и не существовало.

Сотню веков не писал, Боже. Халатик этот не то что ручку доверить боялся. Себя доверить мне запрещал. Едва увидел его, поросшего щёточкой усиков, украшенного остриём бородки, завёрнутого в крахмальное кимоно, тотчас к койке прилип. "Ух, неужели! Император Китая мою комнату посетил":

– Нин хао, Ваше величество. Извините, квартирка богатством не пышет. Зато чистенько, есть, где поспать. Туалета нет, правда. Присаживайтесь, располагайтесь прямо на простыне. Не жалко.

Глазки-щёлки даже не дёрнулись, даже не моргнули. "Истинные мужество, железная воля. Прямо самурай. Меча не достаёт".

– Здравствуйте, мистер Грин, – выронил владыка холодно, как катаной заточенной ударил.

– Зачем так чересчур официально? – усмехнулся я и сразу сник. Властелин не пошевелился, а волосы на нём вороные угрожающе заблестели лезвием. – Простите.

– Я не царствующего рода. Я доктор Фэн. Ваш лечащий врач.

– Смешная шутка, сир. Км. Сэр? Проверяете, да? Преданность проверяете? Не сомневайтесь в ней.

– Повторяю, я доктор Фэн. Лечащий врач.

– Ага, Вы, стало быть, путешествуете инкогнито? Умно, право, умно. Монархам постоянно угрожают. Чаще крестьяне. Не сознают простаки суть правления, вес короны. Перед экраном сидят и власть хают, дескать, страна в… в общем, не процветает, а сами рубашку свою постирать не геройствуют. Зато лают собакою, жёнушку подпинывают: "Не мешай наслаждаться, баба, заслуженным. Босс-термит мозг прогрыз в офисе. А вдобавок и ты крутишься. Прима балерина". Тьфу, короли чипсов и пива, терроризирующие жалкий диван месяцами, запасаюшие мясо для спячки зимней, спячки, длинною в жизнь. Какое сегодня число, кстати? Зима, наверное.

– Сегодня 22 января, чпятница.

– А год?

– 1999. Ясно, – выстрелил владыка в журнал галочкой .

– Милорд, в каком смысле ясно, разрешите полюбопытствовать?

– Припомните последнее событие.

– Последнее? Лёгко. Сейчас, не торопите. Ага. Сижу в спаленке я, повесть сочиняю. Щели у двери заложены ватою. Пальцы дрожат, буквы еле за строчки цепляются, карабкаются, падают. И тут ядерный взрыв. Ой, плохое сравнение. У азиатов ж проблемы со взрывами ядерными. Хм. Атлант облака низверг. Угу, подходит. И заумно очень. Не соображу, отчего папа заметил свет лампы? Ох, вата отлично впитывает. Сестра губки прямо. И не важно, воду ли, электричество.

Продолжим. Вкатился чёрт в спаленку. В волосах ветки рогами торчат. Морда черным-черна, не иначе мазута объелся.

Футболка – в тряпки изодрана и кровью сочится. Право, чёрт. Он не заметил ни зги. Уткнулся в ночник ошарашенно, точно дикарь, точно вылез впервые за долгие годы из пещеры, граф Цепеш. Постоял, пошатался и тянуться внезапно начал к светильнику. Видно по глазам было – проглотить жаждал папаша весь свет, в закуску с лампою. Изголодался, видимо, по теплу. Странно, да? У вампиров характер севера. Носферату на летучих мышей похожи. Тоже от солнца прячутся. Ежели подойти близко – шипят, зубы скалят. Думаю, дракулы притворяются попросту чёрствыми. Их, наверное, в детстве родители недолюбливали, в школе ботинком в пюре размазывали, посему и прячутся твари в расщелинах, выйти бояться из мглы. Но алчут выйти, искупаться алчут в пылких фонтанах щедрой звезды, ибо надеются хоть сгореть. Костёр для них предпочтительней инея гроба. Любовь же, подарить могущая им тепло, недоступна, незрима, несбыточна.

Продолжим. Папа коснулся почти ночника, почти сорвал одежды стекла, как обратился к чернильному пятнышку, угрожающему свечение сдуть – мне, сжатому голым ежом. Увидел врага он, соперника, укравшего ценность, не сына,

дрожащего страхом, ищущего защиту. Лишь врага, оккупанта, тирана, коего казнить – услужить. А когда отец взглядом листы исчерченные к столу пригвоздил, жуткое произошло. Представьте, господин, дракона, лишившегося ложа из золота. Змея пламя не может лениво в желудке лежать. Искры бьются наружу клубами чёрного жирного дыма, прожигают огнём красным, а потом, озверев, мощным цунами хлещут из глотки, сжигая леса, испаряя реки, испепеляя горы. Вот портрет отца в тот миг. Уставился на тетрадь, будто на вора, пожирая зрачками её, раздирая на атомы. Расправил резко лезвия обгрызанных, истерзанных когтей, сжал загнанную да, клянусь, заглотил. Я понял. Моя очередь. Он поднял мой тощий скелет, сжал горло дубами, обрушил об книжную полку, почти раздробив позвоночник, и прорычал тихо так, угрожающе, медведю-предупредителю подобно: "Иди работай, сынок", – причём слово "сынок" поярче выдавил, издевательски.

– И в итоге? – скучающе хуанди бросил, усунувшись в записи.

– В итоге ноль. – расстроено буркнул я, обиженный очень равнодушием. – Убрёл во тьму. Загадочный зверь.

– История – не сказка, – отрезал государь, изучая потолок. – Вам тогда исполнилось лет…?

– Эм, лет десять.

Док Фэн прочирикал ручкой.

– Вы не нервничайте. Отцы по природе одинаковы. Не интересуйтесь ответом. Сам не понимаю.

– Ещё помните?

– Помню… О Боже,– схватил я голову, почувствовав необъяснимое тиканье часов.

– Вызвать санитаров? – полуспросил-полупроканстатировал вяло правитель.

– Нет. В ушах зазвенело. Сколько мне лет?

– Судя по найденным документам, сорок.

– Сорок?! – вскрикнул я. – Несуразица! Уверены, сир? Там ошибка? Нечёткая надпись? Шутка? Поглядите, не тридцать три?

– Уверен.

– Стойте, стойте, стойте! "Найденным?"

– Не волнуйтесь. Будете вести себя хорошо, принимать лекарства, скоро узнаете, зачем сюда попали.

– Куда сюда?

Внезапно смекнул я, что нахожусь в странном кубе. До пробуждения же игнорировать получалось любую деталь обстановки. Не каждый день является к тебе царствующая аристократия.

Конец ознакомительного фрагмента.