Чтение онлайн

— Послушайте… — начал было я.

— Да вы почитайте афишу! — прервал меня меломан, пожав плечами. — Разве вы не видите, что это электрический концерт?

И я прочел афишу. В самом деле, именно в этот самый момент знаменитый долбильщик по слоновой кости, Пьяновски, выступал в парижском зале Эрц, однако при помощи электрических проводов его инструмент был соединен с роялями в Лондоне, Вене, Риме, Петербурге и Пекине. В результате в тот момент, когда он нажимал клавишу, одна и та же нота звучала на всех инструментах. Каждое прикосновение моментально передавалось по электрической сети!

Я хотел было войти в зал, но это оказалось невозможным. Уж не знаю, был ли концерт электрическим, но могу утверждать, что слушатели явно были наэлектризованы.

Нет-нет! Я находился не в Амьене. В городе, населенном серьезными и разумными людьми, не совершаются подобные вещи! Мне захотелось выяснить, так ли это, и я пошел по улице, которая должна была бы быть улицей Рабюйсон.

На месте ли библиотека? О да, и посреди двора мраморный Ломон [14] все еще угрожает прохожим, не выучившим грамматику.

А музей? На месте! И все еще виднеются, несмотря на старания муниципалитета, литеры «N», увенчанные короной [15] .

А здание Генерального совета? Да вот оно, со своей монументальной дверью, через которую мы с коллегами привыкли проходить каждую вторую и четвертую пятницу месяца [16] .

А здание префектуры? Здесь, и ветры долины Соммы треплют вывешенное на нем трехцветное знамя, словно оно находится под огнем бравого триста двадцать четвертого полка!

Я их узнал, эти здания. Но сколько домов изменило свой вид! Улица Рабюйсон стала похожей на бульвар Османа [17] . Я остановился в нерешительности, не зная что и думать… Но, когда попал на площадь Перигор, сомнений больше не осталось.

В самом деле, здесь случилось настоящее наводнение. Вода заливала мостовую, и казалось, что из-под земли бьет какой-то артезианский источник.

«Да это же водопровод! — мысленно вскрикнул я. — Большой водопровод, который годами строили здесь с математической точностью. Да, я нахожусь в Амьене, и притом в самом сердце старинной! Самаробривы» [18] .

Но в таком случае что же произошло здесь со вчерашнего дня? У кого бы спросить? Я же никого не знаю! Прямо как иностранец. И тем не менее невозможно, чтобы на улице Труа-Кайю я не нашел никого, с кем можно было бы поговорить.

Я поднялся по ней к вокзалу. И что же увидел?

Налево, отступив от окружающих домов, возвышалось великолепное здание театра [19] с широким фасадом, выполненным в том полихромном архитектурном стиле, который так неосторожно ввел в моду Шарль Гарнье [20] . Из уютного перистиля [21] прямо в зал поднимались лестницы. Не было ни барьеров, ни узких переходов, которые еще вчера служили для сдерживания, увы, малочисленной публики. Что же до прежнего зала, то он исчез, и остатки его, верно, продавались на рынке у «крутого склона» как обломки каменного века.

Когда я повернулся к театру спиной, мое внимание привлек ослепительный магазин на углу улицы Корп-Нюд-Сан-Тет. Витрины из резного дерева и венецианского стекла поражали изобилием роскошных товаров: дорогие безделушки, медь, эмали, ковры, фаянс — все это было в прекрасном состоянии, хотя и выставлено как предметы старины. Магазин казался настоящим музеем, содержавшимся с фламандской опрятностью. В витринах я не заметил ни одной паутинки, на паркете — ни единой пылинки. На фасаде виднелась черная мраморная плита, на которой было высечено имя известнейшего амьенского перекупщика, впрочем, совершенно не соответствующее товарам, что здесь предлагались, так как этот торговец всегда занимался продажей битой посуды! [22]

Я почувствовал первые симптомы помешательства и, будучи не в силах глядеть

на все это, бегом пустился прочь. По дороге мне попалась площадь Сен-Дени. Ее украшали шумящие фонтаны, а вековые деревья отбрасывали тень на позеленевшего от времени бронзового Дюканжа [23] .

Как сумасшедший я понесся вверх по улице Порт-Пари.

На площади Монплезир мне бросился в глаза огромный памятник. По углам его виднелись статуи Робера де Люзарша [24] , Блассе [25] , Деламбра [26] и генерала Фуа [27] . С лицевой стороны пьедестал украшали бюсты и бронзовые медальоны. А над всем сооружением возвышалась скульптура сидящей женщины с подписью: «Великим пикардийцам».

Как? Творение нашего коллеги господина Форсевиля [28] наконец-то с согласия муниципалитета обрело цоколь? В это невозможно было поверить.

Добравшись до бульвара Сен-Мишель, я посмотрел на вокзальные часы. Они отставали всего на сорок пять минут. Вот это прогресс! Словно лавина ворвался я на улицу Нуайон.

Здесь возвышались два здания, которых я не узнал, да и не мог узнать. По одну сторону улицы я заметил особняк Промышленного общества — не слишком новое здание, из трубы которого поднимался столб пара, наверняка приводившего в движение ткацкие станки Эдуара Гана [29] . Наконец-то мечта нашего ученого коллеги реализовалась. На другой стороне находился почтамт — великолепная постройка, представляющая удивительный контраст с сырой лавчонкой, откуда накануне после двадцатиминутного ожидания мне все-таки удалось выудить письмо через одну из этих узких форточек, столь благоприятствующих развитию ревматических болей в шее.

Это был последний удар, нанесенный моей бедной голове. Я искал спасения на улице Сен-Дени. Дворец правосудия — странное дело! — закончили строить, но здание апелляционного суда по-прежнему стояло в лесах. Я добрался до площади Сен-Мишель. Пьер Пустынник [30] все еще высился там, призывая к очередному крестовому походу. Я окинул беглым взглядом кафедральный собор. Звонницу правого крыла подновили, и теперь высоченный шпиль с крестом, некогда накренившийся под порывами западного ветра, выпрямился и напоминал громоотвод. Я устремился на площадь, куда выходила паперть. Теперь это уже не был узкий тупик с безобразными лачугами. Она раздалась в ширину. Красивые дома, что окружали ее, теперь позволяли максимально выгодно представить этот шедевр готического искусства XIII века.

Я ущипнул себя до крови. Крик боли сорвался с моих губ, и это доказывало, что я не сплю. Я отыскал бумажник, проверил свое имя на визитных карточках. Это действительно было мое имя! Стало быть, я — это я, а не какой-нибудь господин, прибывший в самое сердце пикардийской столицы прямо из Гонолулу.

«Полноте! — сказал я себе. — Не надо терять голову. Либо Амьен со вчерашнего дня радикально переменился, что невозможно, либо я оказался совсем не в Амьене. Ну же! А водопровод на площади Перигор? Впрочем, Сомма ведь в двух шагах, пойду-ка… Сомма! Вот если бы мне вдруг сказали, что она впадает в Средиземное или Черное море [31] , тогда я не имел бы права удивляться!»