Идеалистка

Александр ВОЛОДИН

Идеалистка

Она сидит за своим столиком и, немного стесняясь, рассказывает:

– Наша библиотека ведет свою родословную с тысяча девятьсот двадцать шестого года. Тогда мы находились неподалеку отсюда, в маленькой старой церкви. Впрочем, библиотека - это было только название. Мне дали церковный ключ. Когда я вошла туда впервые, книги были свалены так, что не открыть дверей. Ни каталога, ни формуляров, ничего.

Но я хотела рассказать о наших читателях. Многие ходят к нам в течение долгих лет. Они теряли книжки, вносили штраф, забывали нашу библиотеку, но потом записывались снова. Такие, например,

как Евсеева, Гурфинкель, Боровко - это гордость нашей библиотеки. Некоторые из вас, возможно, слышали про Сергея Николаевича Баклажанова, он профессор, крупный ученый, его статьи печатались в "Известиях" (Скромно.) Тоже наш читатель. Когда-то он был для меня просто Сережа Баклажанов.

Как только я открыла библиотеку, первыми пришли, сверкая бежевыми чулками, две молодые нэпманши и взяли Олилера Кервуда и Ги де Мопассана. Вслед за ними явился он.

Входит Баклажанов.

– Можно записаться?

– Почему же нет? Заполните формуляр, только аккуратно.

Баклажанов заполняет формуляр.

– Социальное происхождение - служащий, социальное положение учащийся... Это был первый вузовец в стенах нашей библиотеки. (Поглядывая на Баклажанова.) К вузовцам у меня было двойственное отношение. С одной стороны, я их уважала, но в то же время именно среди них тогда встречались упадничество, моральная распущенность. Надо сознаться, Баклажанов подтвердил мои опасения.

– Лев Гумилевский, "Собачий переулок" есть?

– Нет.

– Пантелеймон Романов есть, "Без черемухи"?

– Этого рассказа у нас нет.

– Сергей Малашкин, "Луна с правой стороны"?

– Тоже нет.

– "Марию Магдалину" тогда я уж не спрашиваю.

– И правильно делаете.

– Что же у вас тогда есть?

– Если вас интересует литература только такого рода, то должна вас разочаровать.

– Какого же это рода?

– Прежде всего - примитивная в художественном отношении.

– Во всяком случае, здесь решаются самые больные вопросы нашей жизни. Все эти вывихи, разложение - почему мы должны об этом молчать? Это критикобоязнь.

– А может быть, вас в этих книгах интересует не критика, а совсем другое? Двусмысленные любовные описания?..

Библиотекарша сказала это просто, мягко, и Баклажанов немного смутился.

– Это естественная потребность разобраться в ряде проблем без обывательского лицемерия.

– Теория "стакана воды"?

– Да, я считаю, что при коммунизме удовлетворить потребность в любви будет так же просто, как выпить стакан воды. Это сэкономит гигантское количество эмоциональной энергии.

– И все-таки это будет происходить не так, как вы ceбе представляете.

– Откуда вам известно, как я это себе представляю?

Библиотекарша махнула рукой.

– А все-таки! А все-таки!.. Она все же решила вступить в спор.

– Значит, вы утверждаете, что любви нет? А есть физиологическое явление природы?

– Да, я утверждаю.

– Ну и утверждайте. Выбрали книги?

– А вы что утверждаете? Что вы утверждаете?

– Не кричите, здесь библиотека.

– Я высказал свою точку зрения, а вы уклонились. Почему?

– Потому что мне надоело.

– Это не довод.

– Если бы все это говорил какой-нибудь донжуан, было бы, еще понятно. Когда это говорите вы - мне только смешно.

– Это тоже не довод.

– Я знаю, что

сейчас модно быть грубым и распущенным.. Ну что же, я буду немодная. Я знаю, как некоторые легко сходятся на неделю и как они смеются над теми, кто в любви ищет чего-то большего.

– Чего-то нет, чего-то жаль, чего-то сердце мчится вдаль. Чистейшей воды идеализм.

– Пускай идеализм.

Баклажанов обрадовался, расхохотался, указывая на нее пальцем, присел.

– Ага!

– Что?

– Значит, ты идеалистка? Да?

– Почему?

– Ты сама сказала! Ищешь чего-то большего, потустороннего? Говори, ищешь? Или не ищешь? Ищешь или не ищешь?

– Ищу!

– Нашла?

– Нашла!

– Ого! Ага! Ха-ха!.. Ладно, прощаю... Значит, книжек нет?

– Нет.

– Библиотечка!

– Какая есть.

– Формуляр оставьте на память.

Он уходит напевая. Библиотекарша осталась одна и снова обратилась к зрителям.

– Я могла бы тоже разувериться во всем. У меня было для этого больше оснований. В то время я уже носила в ясли дочку. А ее отца послали на посевную, он остался работать в деревне и вскоре даже перестал нам писать. Поэтому Баклажанов тогда меня просто разозлил. Но потом я поразмыслила и пожалела его. Вузовцам жилось трудно. И учеба и общественные нагрузки. Стипендия - двадцать пять рублей. И в то же время мысли о женщинах, связанные с возрастом, нэпманши, которые ходят по улицам в таком виде, что я бы просто запретила. (И снова, как бы продолжая отчет.) Контингент читателей у нас непостоянный. Одни вырастают и перестают читать, другие взрослеют и начинают читать. Однако Баклажанов посещал библиотеку довольно регулярно. Сдавая прочитанную книгу, он обязательно высказывал какую-нибудь сверхъестественную точку зрения. Мы с ним постоянно спорили. В уме ему, во всяком случае, нельзя было отказать. А в своей научной специальности Баклажанов уже тогда, до войны, многого достиг. До войны! Как давно! Словно в другой жизни. Больше других мне запомнилось одно его посещение. Почему, сейчас вам будет ясно.

Входит Баклажанов. Ему уже за тридцать. Он изменился. Перемены, которые с течением времени будут происходить с библиотекаршей, просты: накинула шерстяной платок, иначе заколола волосы...

– Здравствуйте, дорогой мой читатель, как я рада вас видеть!

– Не волнуйте меня подобными восклицаниями.

– А я и правда по вас соскучилась. Что вы мне принесли?

Принимая книги, библиотекарша продолжает свой рассказ.

– Не удивляйтесь моему тону, этот легкомысленный тон задал сам Баклажанов. Может быть, слишком легкомысленный?.. О чем именно мы спорили в тот раз, я уже не помню. Хотя я все совершенно ясно представляю себе зрительно, как в немом кино. Сначала он стоял, облокотясь о барьер, и твердил какие-то странности, а я сидела и слушала. Потом встала и начала возражать... Потом он замолчал... я тоже...

Библиотекарша обращается к Баклажанову с неловкостью.

– Что же вы возьмете?.. "Угрюм-реку"? У нас только второй том. Кому же я дала первый?.. Кому-то дала, а он все приносит... Вы не простой читатель. Хорошие читатели берут, что я им предлагаю, и довольны. А вам я не могу угодить и чувствую себя ответственной за советских писателей.

– Вы скоро кончаете?

– А что?

– Так...

– Ну, скоро.

– Пойдемте куда-нибудь?

– Куда? (Все это ровным от волнения голосом.)