Идеаль
Шрифт:
– Да мне вот тут нужно с дверьми управиться, – ответил Льюис, минуту поразмыслив. – Гости – не гости, а уж раз приехал, так не хочется бросать на полдороге.
– Вот это разговор, друг! – похвалил Эд Томас и рассмеялся. – Скажи-ка, а что у вас тут было? – Он опять ткнул через плечо обрубком большого пальца.
– Толковали про женщин и обезьян.
– Шутили, стало быть? – спросил Эд, сощурившись и приоткрыв рот.
– Да нет, – не прекращая работы, отозвался Льюис.
Эд Томас наклонил голову, прищелкнул
– Про женщин и обезьян, – повторил он. – Надо же. Он вошел в ванную и, пока мочился, чувствуя, как в груди становится пусто и звонко, будто от страха, и боль, примериваясь, выглядывает наружу февральским хорьком, о чем-то крепко задумался. Потом застегнул брюки, вымыл руки и лицо, оглядел себя в овальном зеркале – на линялой рабочей рубахе, как всегда, не хватает пуговиц, послетали, и верхняя и нижняя, под нажимом могучего брюха, но все равно он парень хоть куда, как говорит его жена Рут (волосы белее сахара, щеки и нос багровые), – и вышел обратно в коридор.
– Ей-богу, Льюис, ты работник, каких мало!
– Благодарю вас, мистер Томас, – ответил Льюис. – Я всегда стараюсь как могу.
– Вот именно. Я и заметил. В наши дни хорошего работника поди сыщи.
Льюис кивнул, обчищая скребок от налипших хлопьев старой краски:
– Это верно. Поневоле задумаешься: почему так? Гордости, что ли, у людей больше нету?
– Ни малейшей гордости. Позор, да и только. – Валлиец запрокинул голову и, сцепив под брюхом пальцы, поинтересовался: – Эта стена у дома Пег Эллис, что возле церкви в Старом Беннингтоне, – твоя работа?
– Да, я клал. Нынче летом, – ответил Льюис. И добавил, извиняясь: – По книжке пришлось работать. Каменная кладка для меня дело непривычное.
Эд Томас восхищенно покачал головой. И осторожно, как рыбак, у которого клюнуло, сделал следующий шаг. Опершись на перила лестницы, он стал разглядывать ошкуренную дверь в ванную. Нигде ни задоринки, ни пятнышка старой краски. У других на такую работу ушел бы не один день. Но только не у Льюиса, это Эд сразу понял, когда увидел, как тот орудует скребком.
– У тебя, я думаю, работы всегда по горло, у такого-то работника?
Льюис опять кивнул, но добавил:
– Миллионером с нее не станешь, я так думаю. – Он переминался с ноги на ногу, в опущенной руке праздно болтался скребок. Льюис вообще не умел бездельничать, особенно если что-то его беспокоило. Тесть уехал куда-то и до сих пор не вернулся. А время, по его карманным часам, – двадцать пять минут двенадцатого. Гости внизу, как слышно, уже расходятся. Многие, спускаясь после проповеди, попрощались с Льюисом.
Эд Томас ткнул пальцем Льюису в грудь. И взглянул ему в глаза – сначала в голубой, потом в карий.
– Думаю тебя напрямик спросить, Льюис. Хочешь работать у меня?
– У вас, мистер Томас? – Льюис смущенно улыбнулся и провел указательным пальцем левой руки по краю Саллиной двери. Надо
Эд Томас приоткрыл рот. Не обязательно от удивления. Он вообще часто забывал закрыть рот.
– Это почему же?
– Да вот много дел у меня на очереди, – ответил Льюис. – Не могу же я подвести своих заказчиков. – Он снова заработал скребком. В дальнейшие объяснения он пускаться не собирался. Известно было, что Эд Томас не любит раскошеливаться. Старается по возможности вообще не заплатить. Оно, может, и понятно. У фермера жизнь нелегкая в наши дни. Но лучше держаться от таких подальше. Льюис прислушался к голосам из кухни. Уже прощаются, определил он. Эду Томасу тоже пора, сделал бы одолжение. Он опять повел скребком по филенке. Лезвие наткнулось на что-то – старый гвоздь. Вынул из кармана складной нож.
Но Эд стоял твердо, привалился к перилам, губы поджал, дышит часто, брови свел. И вдруг выпалил:
– Я не просто на поденку тебя приглашаю, Льюис. Хочу, чтобы ты у меня был человеком номер один.
Он сунул руку в нагрудный карман, вынул сигару, начал уже сдирать целлофановую обертку, но потом, видно вспомнив что-то неприятное, только покачал головой и так и оставил сигару в целлофане.
– Предложение заманчивое, не спорю, – сказал Льюис. – Только какой из меня фермер. Я в городе вырос. – Он улыбнулся.
– Кой черт, да я бы тебе объяснил, что надо делать, Льюис. Ты еще молодой. И вот что еще я тебе скажу: в молочном хозяйстве самый ценный человек – это чтоб был мастер на все руки: электрик, плотник, каменщик, водопроводчик, ветеринар, счетовод.
Льюис покачал головой.
– Меня коровы кусают, мистер Томас.
– Глупости, – фыркнул Эд Томас. – Коровы не кусаются. Боднуть она может, копытом заехать, а чтобы укусить, такого, сколько живу на свете, никогда не видел.
– А меня вот кусали. И именно коровы. Стоит мне подойти, и она меня обязательно укусит.
– Ну так я научу тебя, как с ними обращаться. Ты ее ударь промеж ноздрей.
Льюис покачал головой.
– Я ценю ваше предложение, мистер Томас. Да только все равно, спасибо, нет, сэр. А что же сын ваш?
– Не потянет, – деловито ответил Эд. – Чолли ферму на дух не выносит. И мальцы его то же самое. Хотя они, когда приедут к деду в гости, глядишь, и помогут кое в чем, особенно Девитт. Ну, а мой-то, Чолли, он и в гости приедет, а все равно не поможет, если правду тебе сказать. У него же хорошая служба в Бостоне, охота ему была штиблеты марать. – Он засмеялся. – Чолли какую работу любит? Газончик подстричь, цыплят на угольях для гостей изжарить. А ты, Льюис, ты же вермонтец. Ты бы небось помер от такой жизни.