Чтение онлайн

— Ты поклонник Констебля?

— Разумеется, но дело не в том. Я собираю коллекцию картин и рисунков «Британия глазами художников». Хотелось пополнить ее рисунком Констебля. У меня есть даже один из видов Лондона на Темзе, выполненный Каналетто. Кстати, мы скоро будем проезжать это место, которое итальянец увековечил в том виде, каким оно было в восемнадцатом веке. Картина называется «Старый Уолтонский мост».

— И как тебя приняли мои родители?

— В высшей степени любезно и немного… снисходительно. — Эрнест лукаво усмехнулся.

Марджори

засмеялась, и от первоначальной неловкости не осталось и следа.

— Но рисунок тебе продать отказались. Я угадала?

— Угадала. — Эрнест задумчиво сдвинул брови. — Когда истекает срок твоей стажировки в Британском музее?

— Через три недели.

— Значит, в следующем месяце ты уже могла бы приступить к работе у меня? Извини, — перебил он сам себя, — я не спросил, что ты решила.

Марджори опустила глаза и уставилась на свои руки в перчатках из тонкой мягкой кожи. Не могла же она признаться, что со вчерашнего вечера мысли ее заняты совершенно другим!

— Я еще ничего не решила, — честно призналась она.

— Наверное, у тебя уже есть и другие предложения?

Ей показалось, что в его вопросе таится какая-то двусмысленность, поэтому она не стала рассказывать ему о письме Кристофера. Даже имя его ей не хотелось упоминать в разговоре с Эрнестом. То, что творилось с ней после встречи с Гриффитом, казалось ей изменой старому другу, человеку, которому она когда-то дала обещание стать его женой. Пусть они и не были формально обручены, сознание вины подсознательно терзало ее в последнее время, и только сейчас Марджори ясно это поняла.

— Ничего особенно интересного, — нехотя ответила она, слегка порозовела и нахмурилась, поскольку пришлось солгать. Как искусствоведа предложение Кристофера больше привлекало ее, нежели работа в магазине Гриффита.

— С такими родителями, как у тебя, ты могла бы вообще не работать. Занялась бы домашней коллекцией для собственного удовольствия, — заметил Эрнест. — Но тебя такое положение не устраивает, я прав?

— Не устраивает, — подтвердила Марджори, взглянув на его мужественный профиль с тяжелым подбородком. — Как ты догадался?

Эрнест улыбнулся.

— Мне почему-то кажется, что мы с тобой сделаны из одного теста. — Удерживая руль одной рукой, он быстро накрыл ее узкую кисть другой рукой и нежно сжал ее.

От его прикосновения озноб пробежал по спине Марджори. Она застыла на сиденье. Хватило одного прикосновения Эрнеста, чтобы тело, которое ей удалось приструнить с помощью холодного душа, вновь заговорило о себе требовательно и властно. Она напрягалась изо всех сил, чтобы ничем себя не выдать.

К счастью, в это время Эрнест отвлекся.

— Смотри, вот это место, о котором я тебе говорил. Если бы не Каналетто, мы никогда не узнали бы, как здесь все выглядело в восемнадцатом веке.

Марджори смотрела на Темзу, вдоль которой они ехали, но мысли ее были не о художнике восемнадцатого века, а о Гриффите. Не желая признаваться себе, что влюбилась, она думала о том, что он ни словом не обмолвился о своей личной жизни. А вдруг

он женат? В его возрасте — а ему уже, должно быть, около тридцати — мужчины, как правило, женаты. А если нет, то имеют постоянную любовницу. Его нежный поцелуй вчера, что он означал? Возможно, он и забыл о нем как о пустяке, не имеющем для него значения, и даже не подозревает, какую бурю вызвал в ее душе этот пустяк, какие физические мучения доставило ей ночью собственное тело, с такой готовностью отозвавшееся на его призыв. Но, если судить по его поведению сегодня, как женщина она его не интересует. И внимателен он к ней только потому, что, непонятно по какой причине, заинтересован в ее поступлении к нему на службу. А Марджори готова душу прозакладывать, лишь бы снова оказаться в его объятиях, прижаться к его груди…

Почувствовав, что краснеет, она запретила себе думать об этом. В конце концов, где ее чувство собственного достоинства? Она не из этих женщин, которые позволяют себе вешаться мужчине на шею. Как бы ни было велико ее тяготение к Гриффиту, она сумеет справиться с собой. Лишь бы он не прикасался к ней, не подходил слишком близко… Интересно, он со всеми будущими сотрудницами так носится, как с ней? Или она исключение? Вероятно, из-за ее родителей он так любезен с ней.

Марджори так глубоко задумалась, что не заметила, как небольшая туча закрыла солнце и пролилась мелким коротким дождем. И только голос Гриффита заставил ее очнуться:

— Смотри, какая радуга перекинулась через Темзу! Словно сказочный мост! Сколько раз здесь проезжал, а такого не припомню. Говорят, увидеть радугу к счастью. — Он бросил на нее испытующий взгляд.

Она смотрела на волшебное зрелище, и в душе ее зародилась надежда. Может, и вправду это добрый знак? Не в силах сдержать охватившее ее волнение, она воскликнула:

— Какое чудо! Я никогда не видела такой яркой радуги!

Эрнест улыбнулся радостной детской улыбкой.

— Уверен, что в детстве ты обожала сказки.

— Да, в раннем детстве, а потом увлекалась фантастикой и вестернами.

— И воображала себя каким-нибудь ковбоем. Помню, как ты ускакала от меня на своем великолепном жеребце Хоппи пять лет назад. Ты была похожа на амазонку из волшебного леса.

— Ты помнишь, как звали моего жеребца? — удивленно спросила Марджори. Ей польстило сравнение с амазонкой, но она не решилась признаться, что он напомнил ей викинга.

— Я все помню, — сказал Эрнест тихо.

Сердце Марджори забилось как безумное. Она отвернулась к окну, чтобы он случайно не заметил волнения на ее лице.

— А как тебе нравится вон тот домик? — нарочито небрежным тоном спросил у нее после продолжительного молчания Эрнест.

— Какой? — рассеянно спросила Марджори, не понимая, о каком домике он говорит, потому что они приближались к холму, на самом верху которого стоял замок, по внешнему виду скорее всего относившийся к «Тюдору», архитектурному стилю шестнадцатого века. — Я не вижу никакого домика. Если только ты не имеешь в виду тот замок наверху.