Чтение онлайн

– А я уже и уходил, - сообщил он, - потом вернулся. Сейчас хотел опять уйти, но, нет, думаю, дождусь, посмотрю, кто ж это за наглец такой...

– А чего бегать-то?
– не выдержал Эдик, но, перехватив сокрушительный взгляд инспектора, виновато добавил: - Машина-то моя, куда я от нее денусь...

– Удостоверение на право вождения, товарищ водитель?

Эдик протянул права.

– Чистый, - глядя талон на просвет, усмехнулся инспектор.

– Чистый, - кивнул Баранчук.

Но когда младший лейтенант достал компостер, у Эдика дрогнуло сердце. Ему вдруг стало ужасно жалко свой новый талон. Он

и не заметил, как произнес:

– Может, штраф, а, товарищ майор?

И вдруг рядом раздался истошный вопль. Совершенно забытый в этой драматической ситуации второстепенный персонаж вдруг явился на сцену, чтобы стать главным действующим лицом. Это была бабушка.

– Не губи, родимый!
– завопила она.
– Ой, не губи!
– Она мертвой хваткой повисла на инспекторе, цепляя его за руки, за лацканы, дергая за планшет и причитая.
– Не виноват он! Ой, не виноват! За что ты его, сердешного?! Это же такой человек! Он меня спас... Да! И дочь мою спас! Замуж она выходит... Отпусти ты его, батюшка, а? Христом-богом молю отпусти!

Вокруг уже собирался народ, и, как всегда, кто-то, не видный в толпе, выражая якобы общее мнение общественности, анонимно, но грозно спросил:

– Ну чего к старухе пристал? Лучше бы бандитов и воров ловили.

– Когда их надо, их завсегда нету, - немедленно поддержал чей-то пропитой альт.

Молоденький лейтенант покраснел, с трудом отцепился от бабки и, возвращая целехонькие документы Эдику, зло прошипел:

– Кати отсюда! И чтоб я тебя здесь больше не видел! Артист!..

По дороге обратно, к дому бабкиной дочери, Эдуард Баранчук думал о противоречиях человеческой натуры. Старушка сидит, как мышка, притихшая, но прямая, довольная собой досмерти, и - скромная, все-таки спасла от гибели такого человека. И Эдик не стал ее огорчать.

– Спасибо, бабушка, выручила ты меня, - пробурчал он.

Старуха в ответ разразилась целой речью, дескать, что она - это он ее выручил, спас от разорения, так что его, Эдика, она и хочет отблагодарить, поскольку вот ее дом и дальше ей ехать некуда.

Баранчук в темпе затащил телевизор вместе с бабушкой на третий этаж, отобрал у нее ключи и открыл квартиру, в которой не оказалось ни души.

"Вероятно, все на работе", - подумал Эдик.

И тогда он стремительно распаковал телевизор, водрузил его на комод и подключил антенну, которую они с бабушкой купили впрок в том же злосчастном магазине. Когда на экране появился хулиганистый волк из мультяшки и голосом артиста Папанова зарычал свое всегдашнее "ну, погоди", старуха, вся сияя от счастья, дрожащими пальцами стала разворачивать сильно похудевший после покупки белый платочек с каемкой. Она уж вытаскивала оттуда красненькую, но Эдик, не дав ей опомниться и не желая больше слышать слов благодарности, помчался вон из квартиры.

...Да, денек в смысле плана оказался не из лучших. Время летело катастрофически быстро, а в кассе - Эдик бросил взгляд на "цепочку" таксометра - шесть рублей с копейками и две сиротливые посадки.

У вокзала к нему сели какие-то две щебечущие девицы с цветами, в центре у почтамта к ним присоединился бородатый негр, говорящий по-русски лучше, чем ведущий передачи "Утренняя почта": он иронично корил девиц за якобы невнимание к его чуть ли не коронованной персоне.

Причем не подыскивая слов, вкручивал деепричастные обороты и вводные предложения.

Сошла эта троица у общежития университета. Там Эдик, бросив машину, посидел на бордюре, понюхал весеннюю травку на газончике. Было тепло, солнышко уже хорошо пригревало, и даже как-то лениво подумалось: а черт с ним, с планом. Однако чувство долга вскоре снова взяло верх, и Эдик включился в суматошные гонки по улицам.

От мебельного магазина он прихватил элегантного пассажира на Курский вокзал, по виду даже не скажешь, кем бы тот мог работать: дымчатые очки, вельвет, хлопок, через руку - плащ "лондонский туман", благородная, ухоженная проседь, на запястье, разумеется, "Ориент-колледж", словом, простенько, но со вкусом, неизбитый фасончик. Заплатил он, как само собой разумеющееся, вдвое больше по счетчику, и, когда Эдик было возразил, дескать, много, тот не улыбнулся, а по-деловому, серьезно заметил:

– Сам зарабатываю и другим жить даю. До свиданья, дорогой.

Эдик было встал в очередь, но двигалась она медленно, да впереди еще кто-то не спеша "банковал" с молчаливого согласия контролеров, и он решил выскочить на Садовое кольцо к обычной толкотне у бойкого "Гастронома": авось повезет.

Так он и сделал. Тормознул за троллейбусной остановкой, достал расхожую тряпку из-под сиденья и, выйдя из машины, что есть мочи принялся тереть лобовое стекло до самозабвенного блеска: что поделаешь, водителя Эдуарда Баранчука еще со времен армии раздражала на стекле малейшая пылинка. Так он и тер, пока его не хлопнули по плечу и громкий голос не произнес:

– Неужели Эдуард Баранчук собственной персоной?

Эдик обернулся и обомлел: на него улыбаясь глядел парень, как две капли воды похожий на тот портрет, что висел в диспетчерской. Это, конечно, был его двоюродный брат Борис - Борька из Серпухова.

– Сколько лет, сколько зим!
– фальшиво обрадовался Борька.

Не виделись они года три, а то и четыре.

– Здорово, - сумрачно сказал Баранчук.

Родственных объятий не случилось. Ишь выставился, чистюля... И проборчик аккуратненький, как из парикмахерской вышел.

– А я на часок по делам и обратно к себе в Серпухов, - сообщил Борька, как будто его кто спрашивал.
– В одно местечко надо заехать... Не подвезешь?

Эдуард вытер руки той же тряпкой, неприветливо глянул на родственника. И вдруг его осенило: да это же Борькин портрет висит в парке! Точно! Он и в детстве был аферистом: если чего не выменяет или не стащит, три дня ходит дутый. Вот и сейчас, поди, что-нибудь спер, а следов, кроме описания своей подлой рожи, не оставил...

– Садись, - сказал Баранчук, он уже принял решение.
– Прокачу с ветерком.

– Тогда погоди минутку, только сигарет возьму...

Борька пошел в киоск за сигаретами, а Эдик, как бы нехотя, как бы гуляя, пошел за ним: мало ли, такой и сигануть может, потом ищи-свищи... Однако брат купил сигареты - Эдик издали увидел: "Дымок" - и вернулся. "И сигареты - для маскировки, - наметанным взглядом частного детектива определил Баранчук.
– А то, что вылизался, так это тоже маскировка, ясное дело, шпана шпаной..."

– Куда тебя?
– спросил как бы невзначай Баранчук.