Чтение онлайн

— А как же Второй флот? Богун зло сплюнул:

— Император считает, что они бросят сюда все, что у них есть. ВСЕ, что у них осталось. И если мы не сможем заставить их стянуть большую часть кораблей на низкие орбиты для поддержки десанта, флоту с ними не справиться.

На мгновение представив, КАКОЙ должна быть мощь тех, кто прилетит по их души, оба невольно зажмурились. Наконец нарушив тяжелое молчание, Скшетусский тихо произнес:

— Ты должен довести эту информацию до всех… генералов?

Богун отрицательно покачал головой:

— Я не должен раскрывать ее ни одной живой душе. — Генерал вопросительно посмотрел на коменданта, тот усмехнулся: — Император

назначил меня командующим обороной Светлой, думая, что главным в этой битве будет хорошее знание местности и порядка размещения войск, но это не совсем так. Нужен еще полководческий талант. А у меня, в отличие от тебя, его нет, — он вскинул руку, — не спорь, Тадеуш, это так. Я — неплохой офицер и добросовестный служака. И если бы дело было только в том, чтобы уцепиться зубами и держаться или долбить в одну точку невзирая на потери, на это бы меня вполне хватило. Но здесь все будет по-другому. Это — «флеш-атака», и от того, что произойдет на Светлой, зависит очень многое. Поэтому командовать битвой будешь ты.

На лице Скшетусского отразилось крайнее изумление.

— Но ты не можешь нарушить прямой указ императора и передать командование… другому лицу. Богун усмехнулся:

— Ты прав, не могу, пока я жив… Но я… сделаю своей ставкой мой капонир.

Генерал отшатнулся и охнул, представив, во что превратится капонир в первые же мгновения атаки, а затем качнулся вперед и схватил друга за плечи:

— Нет, Тарас, нет, не посмеешь это сделать, это безумие… это невозможно!..

— Там мои люди, Тадеуш, мои бойцы, и… только ты сможешь совершить чудо и выиграть эту битву. — Богун резко сбросил руки генерала со своих плеч и в свою очередь схватил его за воротник куртки: — Выиграй ее, Тадеуш, или я достану тебя с того света!

Несколько секунд они мерили друг друга горящими взглядами, затем Скшетусский сделал шаг назад и, даже не вспомнив, что стоит в домашней куртке и с непокрытой головой, вскинул ладонь к виску и прорычал:

— Во славу Отечества!

Богун медленно поднял руку и, тяжело вдавив ладонь в череп у самого обреза берета, глухо ответил:

— Во славу Отечества! — и после короткой паузы усталым голосом добавил: — Пошлите вызов командующим секторами, генерал. Нам надо сформировать квартирмейстерские команды для организации размещения переселенцев.

Через восемнадцать часов первые транспорты с переселенцами начали входить в атмосферу Светлой.

Карим стоял, тяжело дыша и опираясь рукой о стену фехтовального зала, представлявшего собой огороженную часть самого широкого коридора на корабле. В десяти шагах от него, небрежно опираясь на эспадрон, стоял Ахмолла Эррой, с момента появления духанщика на корабле взявший над ним шефство.

— Ну что, очухался? Продолжим?

Карим со всхлипом втянул в легкие воздух, смахнул рукой пот и отделился от стены. О аллах, ТАК его не гоняли даже в первые дни в учебном партияте. Ахмолла Эррой подбадривающе улыбнулся, вскинул эспадрон, несколько раз рубанул им воздух, разминая руку, а затем скользнул вперед. В следующее мгновение на бывшего чахванжи обрушился такой град ударов, что от него повалил пар. Через несколько секунд все кончилось. Карим обнаружил себя на спине, без эспадрона и со здоровенной кровоточащей ссадиной на левой стороне груди. Вот, дерьмо ифрита, опять! Слава аллаху, хоть на этот раз он ни разу не задел лезвием эспадрона боковых стенок коридора.

— Ладно, вставай, на сегодня хватит.

Бывший чахванжи, морщась от боли, осторожно сел, помогая себе обеими руками. Некоторое

время он молча сидел, сумрачно насупив брови, а потом резко, даже радуясь прострелившей грудь боли, вскочил на ноги. Ахмолла Эррой неодобрительно покачал головой:

— Это ты зря. Могу тебе сказать, что ты явно прогрессируешь.

Карим покосился на ссадину, уже вовсю сочившуюся кровью, и нахмурился. Ахмолла Эррой задумчиво почесал в затылке, затем шагнул вперед и положил свою лопатообразную руку на плечо бывшему духанщику:

— Знаешь, обычно мы не рассказываем об этом новичкам, но ты вроде как не совсем новичок… В общем, у донов не приняты никакие особые педагогические приемы, программы боевой подготовки или иная муть, как в регулярном флоте. Бери эспадрон и рубись. А пока рубишься — учись. Победил слабого — рубись с тем, кто посильнее. Но каждый будет драться с тобой в полную силу. Ты не представляешь, сколько начитавшихся комиксов сопляков после такой обработки сбегало с кораблей в следующем же порту. И тем лучше. Этакий психологический отбор. Как можно доверять тому, кто не выдерживает даже напряжения учебных схваток? И никаких забот с объяснением и уговорами — сам убедился, и сам ушел. — Он сделал паузу, давая возможность Кариму осмыслить его слова, и продолжил: — Но на всяком корабле всегда есть и сильные и более слабые бойцы-рукопашники… новички или те, кому аллах не дал. А у Нас… Самый слабый из моей абордажной команды служил бы украшением десантного наряда любого корабля. А меня они считают лучшим из всех. — Дружески хлопнув Карима по плечу, Ахмолла Эррой раз вернулся и двинулся в сторону ствола центрального лифта. Что ж, у боцмана всегда много забот. А убирать ширмы и приводить коридор в порядок — дело ученика. Карим осторожно втянул воздух и, с удивлением отметив, что душещипательная речь боцмана сыграла свою роль и ему действительно стало легче на душе, подхватил ближнюю ширму за верхний угол…

На Светлой он проторчал более полугода. На следующее утро после того памятного ночного разговора у корабельной опоры его разбудили рано. Карим едва успел продрать глаза, как дверь кубрика распахнулась и на пороге появился Ахмолла Эррой:

— Кончай спать, у тебя десять минут на то, чтобы привести себя в порядок и прихватить на кухне пару ломтей хлеба и тубу с чаем. Пожуешь уже в боте. Понятно?

Карим, глядевший на него ничего не понимающими со сна глазами, только кивнул. Ахмолла Эррой покачал головой и исчез.

Спустя пятнадцать минут бывший чахванжи сидел в легком пластиковом креслице, хмуро жуя огромный, в полбатона, бутерброд — хлеб, майонез, ломтики соленой стапеньи и здоровенный шмат хорошо прожаренной говядины и запивая эту монументальную конструкцию крепким горячим чаем. В принципе, такое стремительное развитие событий его не особенно расстраивало, а недовольство было вызвано совершенно другими причинами, нисколько не относящимися ни к раннему подъему, ни к завтраку на ходу. И самая главная из этих причин сейчас сидела в переднем кресле тесного салона, кутаясь в паранджу и демонстративно не обращая на Карима никакого внимания.

Через сорок минут бот приземлился в небольшой котловине, окруженной невысокой горной грядой.

Похоже, это был один из немногих уголков на планете, не тронутых войной. Горы были покрыты густым смешанным лесом, а в самом центре котловины в небольшом круглом озере отражались голубые небеса. Озеро питалось ручьями, сбегавшими с горных склонов, а из самого озера вытекала узкая быстрая речка. Эта идиллия кончалась милях в десяти от котловины, а дальше начинались голые скалы или черный частокол обгоревшего леса.