И пели птицы...
Шрифт:
Последняя фраза отчасти вернула его в нормальный мир.
— Все в порядке. Я не хочу… Я просто хотел убедиться, что все в порядке.
Из-за ширмы донесся смех — смеялась та самая немолодая женщина, с которой ушел Уир.
— В порядке. Дальше некуда.
Она обошла ширму и встала рядом со Стивеном.
— Странный у вас друг. Я взяла его вот так, — она сжала рукой пах Стивена, — а он отпрыгнул.
Женщина засмеялась:
— У него эта штука длинная, мягкая, я дотронулась до нее, и он заплакал.
Она была старше, чем думал Стивен. В свете свечей он разглядел ее
Стивен начал отступать от нее, совсем как Уир. Но тут же рассмеялся. Потянулся к молодой женщине, взял ее за руку.
— Вы, мадемуазель, — да. Иначе ничего.
Пожилая встала с кровати, одернула юбку, подступила к нему. Стивен почувствовал, как рука ее ложится на передок его брюк. Пальцы женщины скользнули внутрь, вытянули то, что ей требовалось, — так мясник достает из лотка кусок мяса и кладет его на разделочную доску. Стивен почувствовал, как губы женщины смыкаются на нем, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отпрянуть от ее слюнявых уст. Он поднял взгляд и увидел, что молодая женщина раздевается. Она выступила из нижней юбки, свечи озарили белые округлости ее ягодиц, и Стивен почувствовал, как оно зашевелилось во рту ее матери.
Та встала, улыбнулась, держа в ладони его отвердевавшую плоть.
— Англичанин, — сказала она и ушла за ширму.
Стивену и в голову не приходило, как нелепо он, наверное, выглядит. Кожа его грозила порваться, растянутая почти до прозрачности накачиваемой под нею кровью.
Девушка улыбнулась ему с кровати. Грудь у нее была маленькая, округлая. Она сидела, вытянув перед собой ноги и сложив руки на животе. Простыня на постели отсутствовала.
— Разденьтесь, — сказала девушка.
Он немо подчинился. И теперь стоял перед нею голым. Девушка была терпелива, — привыкла, наверное, иметь дело с неуклюжими военными.
Стивен разглядывал ее. Он не прикасался к женщине почти шесть лет. Эта была красива. В темно-карих глазах ее играл свет; тело дышало жизнью. Юное, ничем не поврежденное. Стивену захотелось утонуть в ней, поглубже зарыться под ее кожу и там забыть о себе. Она была покоем и нежностью, возможностью любви и продолжения людского рода.
Сделав к ней шаг, он вспомнил день, когда другая женщина вот так же лежала перед ним нагой, раздвинув ноги, и он поцеловал ее там, раскрыл ее языком, — словно отмыкая дверь, ведущую в самую глубь ее естества. Вспомнил ее потрясенный прерывистый вздох.
Он уничтожился в ней, расчистил завалы ее страстей и желаний, вселился в ее тело, облекся им. Отдал ей на хранение — ее любви и доверию к нему — все неразрешенные противоречия своей жизни. Быть может, он прежний так и живет в ней, преданный и неисцеленный.
Тело — это всего лишь плоть; но Изабель, отняв у него свое тело, не просто лишила его желанной плоти: она
Нежность, которую он недолгое время испытывал к темноволосой девушке, ушла. Девушка улыбнулась ему, повернулась на бок, снова показав возвышение бедра, слишком округлого, чтобы она могла быстро пройтись по нему ладонью — ласково или сердито.
Увидев ребра и позвоночник девушки, Стивен вспомнил кусок снарядной гильзы, торчавший из живота Ривза, вспомнил дыру в лопатке Дугласа, сквозь которую его ладонь едва не провалилась в легкие.
Сначала нежность сменилась дрожью отвращения. Затем сознание Стивена опустело. Он обратился в физическое тело. Перестал управлять собой. Старуха, втиравшая в промежность обеззараживающий раствор, не походила ни на что из виденного им прежде. А тело ее дочери было не более чем животной материей, далеко не такой драгоценной, как тела умиравших у него на глазах солдат.
И теперь он не знал, что лучше: овладеть этой девушкой или убить ее.
В кармане валявшихся у его ног брюк лежал нож, который он брал с собой в дозор. Стивен наклонился, достал его, раскрыл у себя на ладони. И, шагнув вперед, присел на край кровати.
Девушка смотрела на него во все глаза, приоткрыв рот, но не в силах издать ни звука. Невежественный страх ее не внушал ему жалости.
Стивен повернул нож лезвием к себе, провел рукояткой между ее грудями и вниз, до бедер.
Он и сам не понимал, что делает. Просто ненавидел ее, потому что она не видела того, что видел он. Кожа ее ног чуть поддавалась под нажимом рукоятки ножа, оставлявшей узкий белый след там, где плоть на миг расступалась, прежде чем к ней вновь приливала кровь. Нет, одной только плоти мало. Он приложил рукоятку к волоскам между ног девушки — лезвием вверх, к животу. Девушка с ужасом смотрела на отражавшую свет сталь.
Стивен снял руку с ножа. Нож остался лежать, где лежал, не дрогнув. Девушка была слишком испугана, чтобы пошевелиться. В конце концов ее ладонь соскользнула к бедру и накрыла нож. Совершая это движение, девушка не спускала со Стивена глаз. Она сжала пальцами лезвие, закрыла нож и бросила его в дальний угол комнаты, где он глухо ударился о земляной пол.
Стивен сидел, глядя вниз, на постель. В его опустевший было разум хлынул поток мыслей и предъявляемых им себе обвинений.
Девушка успокоилась. Она не закричала, прося о помощи, не осыпала Стивена упреками, просто смотрела на него, сидевшего на кровати, сломленного, понурого, покинутого недавним возбуждением. Облегчение одарило ее великодушием.
Она коснулась руки Стивена.
Он дернулся, поднял на девушку взгляд. Ему не верилось, что она притронулась к нему. С нежностью. Ей следовало убить его.
Он ошалело потряс головой:
— Что?..
Девушка приложила палец к губам. Казалось, она с каждой секундой обретает новые силы, словно питаясь своим облегчением и его отчаянием.
— Это очень трудно, — сказала она. — Война.
— Простите, — попросил Стивен. — Простите меня.
— Я понимаю.
Какое-то время он смотрел ей в лицо неверящими глазами, потом собрал одежду, зашел за ширму и торопливо оделся.