Чтение онлайн

Хватаю саквояж - вот она военная привычка - путешествовать налегке, и забираюсь в лодку. Она мягкая, будто действительно сделана из надутой кожи. Мы несемся в открытое море. Меня предупредили, что нас заберет корабль. Но где же он? Его не было, когда стемнело, и не может быть сейчас. И вдруг снизив скорость, наша лодка тыкается в то, что мне сначала показалось морским чудищем невероятного размера. Потом я вдруг понял, что это огромная субмарина, наподобие "Наутилуса", описанного Жюлем Верном. Почти на ощупь я перебираюсь на палубу подводного судна. Русские моряки поддерживают меня с двух сторон. Огромный черный корпус, надстройка в середине, небольшая, по

сравнению с размерами корабля, поперек нее надпись по-русски, и контур летящей чайки, так знакомый всем морякам, а так же русский военно-морской флаг. Такой же косой крест, как и на нашем флаге, флаге Конфедерации, только цвета другие - синий крест на белом поле.

В надстройке открывается люк, и я забираюсь в чрево этого подводного Левиафана. Там меня встречает человек в форме синего цвета. На его погонах, две полоски и три большие звезды. К своему стыду, я совершенно не разбираюсь в русских знаках различия, и не смогу отличить сержанта от кэптэна.

Встречающий жмет мне руку и говорит, - Майор Семмс, я командир подводной лодки "Северодвинск", капитан 1-го ранга Верещагин Владимир Анатольевич. Добро пожаловать на борт моего корабля! Мы рады приветствовать героя Конфедерации на борту нашего подводного крейсера.

– Мистер Верещьягин, - сказал я ему в ответ, - вы, вероятно, перепутали меня с моим отцом. Вот это самый настоящий герой Конфедерации.

– А не вы ли считались лучшим артиллеристом Юга?
– ответил мне командир подводного корабля, - Не вы ли, попав в плен, организовали побег, и служили вашей родине до самого конца? Нет, майор Семмс, я вас ни с кем не перепутал.

Я остановился и подумал, - Вот, как, моя слава, оказывается, бежит впереди меня. Меня уже узнают даже в далекой от моего родного Диксиленда России.

Пока мы разговариваем, мимо нас матросы пронесли свернутый мокрый тюк и небольшой ящик. Как я понимаю, это то, что осталось от той лодки, после того, как из нее выпустили воздух. Чудеса вокруг размножаются, как кролики, я даже перестаю им удивляться, только киваю им при встрече, как старым знакомым. Наверное, я сошел с ума, я не знаю.

Командир задраивает люк, и мой трансатлантический вояж начинается. Как бы между прочим, мне сообщают, что наше путешествие пройдет на глубине трехсот футов со скоростью тридцать узлов. В черной глубине океана мы совершенно защищены от любой непогоды, так что путешествие будет быстрым и приятным. Меня высадят в указанной точке побережья через четверо суток, после чего у меня будет две недели на то, чтобы выполнить все поручения моего отца и мистера Тамбовцева. По истечению этого срока субмарина будет ждать меня в указанном месте еще в течении четырех дней...

Я подумал, - Сроки жесткие, но все можно успеть сделать, особенно с четырьмя днями в запасе.

Как говорится, - Не было печали, да черти накачали. Сегодня утром ко мне на прием наконец-nj прорвался месье Жюль Верн. Три недели он как неприкаянный слонялся по Константинополю, все больше и больше становясьпохожим на охотничью собаку, взявшую след. Все это время он жил в гостинице, и бомбардировал канцелярию дворца Долмабахче прошениями о предоставлении аудиенции. Поскольку представлялся он, как чрезвычайный и полномочный посол президента Франции Мак-Магона, то все его цидули улетали в корзину,

а просителю заявлялось, - Месье Верн, приходите завтра.

Дело в том, что на Малом Совете Югороссии, который состоял из контр-адмирала Ларионова, полковника Бережного, полковника Антоновой, вашего покорного слуги, и поручика Никитина, как представителя гражданской администрации, было решено не иметь дел с нынешней французской администрацией Мак Магона.Ну, и соответственно, и с кланом Ротшильдов, для которых Мак Магон, как и все власть предержащие являлся всего лишь ширмой.

Но Жюль Верн, видимо, о чем-то наконец догадавшись, свое последнюю челобитную написал так: "Месье Жюль Верн, француз, писатель, журналист и авантюрист, просит частной беседы у канцлера Югороссии месье Александра Тамбовцева".

Вчера вечером он отнес эту бумажку в нашу канцелярию, а уже рано утром посыльный принес ему в гостиницу положительный ответ. Отказать во встрече "ПИСАТЕЛЮ и ЖУРНАЛИСТУ" Жюлю Верну у меня не было никаких объективных причин. Аудиенция была назначена на утро, когда солнце только-только отрывается от горизонта, и его лучи еще не жгут, а лишь нежно гладят кожу. Это ближе к полудню оно растопит свою кочегарку, изливая на землю потоки изнуряющего зноя. Даже как-то непривычно видеть в такую погоду пустыми замечательнейшие пляжи в окрестностях нашей новой столицы. Нам еще предстоит внедрять в высшее общество понятия о пользе солнечного загара и морского купания, Да, и туризм - неплохой бизнес. Чем мы будем хуже Ниццы или нынешней Антальи...

К небольшой увитой виноградом беседке, в которой был накрыт скромный столик для завтрака на двоих, мы с месье Верном подошли почти одновременно. Никаких случайностей или чудес. Просто когда писатель предъявлял на КПП приглашение и пропуск, у меня в комнате раздался телефонный звонок с сообщением о прибытии визитера. Пока посыльный вел гостя по тенистым дорожкам сада, я еще раз пробежался расческой по коротко подстриженным волосам, придирчиво оглядел себя в зеркало, поморщился, увидев мешки под глазами (опять ночью прихватило сердце) и вышел в сад.

Рукопожатие великого писателя было крепким и энергичным, - Месье Тамбовцев.
– заговорил он по-английски, - Попав в Константинополь, я был восхищен и огорчен одновременно. Восхищен тем, как вы сумели воплотить в жизнь даже самые смелые мои фантазии, и огорчен тем пренебрежением, которое было оказано мне, как послу Франции. Неужели моя страна недостойна даже простой формальной вежливости?

– Месье Верн, будьте любезны присядьте, - ответив французу, указывая на легкое плетеное кресло, стоящее напротив, - у нас, у русских, есть выражение-"в ногах правды нет".

– Спасибо, месье, - Жюль Верн присел прямо напротив меня, - я был восхищен, с каким изяществом и вежливостью обходились со мной работники вашей канцелярии. И, особенно, работницы. Скажите, месье Тамбовцев, где вы нашли столько очаровательных мадемуазелей?

Мой гость имел в виду женский персонал дворцовой канцелярии. Это наш пилотный проект, курируемый на самом верху. Необходимо создавать гражданскую администрацию, а также необходимый для ее существования кадровый костяк и инфраструктуру. Пока, для неотложных нужд гражданского управления, и в помощь поручику Никитину - у нас его все чаще называют губернатором, - были мобилизованы несколько десятков бойцов и сержантов, имеющих склонность кого рода занятиям. Но это был временный выход из положения. Наш адмирал считает, что не мужское это дело корпеть над бумагами, вести картотеки, и улыбаться посетителям.