И они поверят в обман

Страх гнал вперед. Сопровождаясь острой болью в области груди, он словно заключил мое тело в душные объятия. Я обернулась через плечо. Волосы мгновенно ослепили меня, не позволяя ничего разглядеть в чернильной тьме, подсвеченной зловещим заревом огня.

Я смахнула локоны, попавшие в плен слез, размазанных по щекам, и, вновь обернувшись, едва не лишилась рассудка.

Меня настигал всадник, пророчащий смерть.

Нет! Только не это…

– Да шевелись ты! – пятками, что было сил, я саданула по горячим бокам кобылы, хотя и понимала: с резвым скакуном преследователя моей старушке не тягаться. Мыльная пена, проступившая на ее узкой груди, шее, губах, рваными хлопьями летела в сухую траву, а каждый последующий выброс ног сопровождался болезненными хрипами, заставляющими мое сердце сжиматься от страха.

Внезапно кобыла закатила глаза. Издавая последний надсадный хрип, животное пало на землю, подгибая передние ноги и переворачиваясь через голову. Едва успев сгруппироваться, я выставила перед собой ладони в попытке уберечь лицо от удара и зажмурилась, когда земля с оглушительной скоростью выросла перед моим носом. Дыхание выбило из легких. Сорняки спешили ухватиться своими корявыми пальцами за вьющиеся пряди в попытке остановить безумный круговорот перед глазами, словно проверяя крепкие корни на прочность.

С трудом приподнявшись на локти, я вскинула голову. Увиденное поразило. Огромная морда с вывалившимся языком вытянулась на земле. Пучки гривы прилипли к взмокшей шерсти, репьи намертво запутались в хвосте.

Несколько ударов сердца я не могла втянуть воздух в легкие и тупо смотрела, как всадник стремительно приближался. Не в силах убрать с лица спутанные волосы, приправленные семенами и сухими травинками; не в силах шелохнуться и отвести взгляда я, словно пойманный в ловушку змеиного гипноза кролик, ждала его приближения, понимая, что мне не скрыться.

Это конец.

Я судорожно выдохнула в темноту.

– Нет…

Леги Тьмы напали кромешной ночью.

Чувствительность к вибрациям земли, приютившей меня еще в младенчестве женщины, позволила своевременно распознать опасность, нависшую над нашей деревней. Мгновенно разбудив свое сонное создание, она впихнула меня в первое попавшееся под руку платье, лентой подхватила корсет и потащила на улицу. Я не сопротивлялась. Катарина подбежала к конюшне и распахнула вертикальную двустворчатую дверцу. Надела узду на старую кобылу, даже не озаботившись тем, чтобы застегнуть ремень под подбородком животного, и подкинула меня на ее прогнутую временем и тяжелым трудом спину с высокой холкой, бросив лишь, что нет времени седлать, как положено.

– Стерпишь! – прибавила она второпях.

– У меня корсет расстегнут! – возмущенно выкрикнула я, уставившись на маму.

– Беги, родная! Беги и никогда не возвращайся. Никогда! Ни в мыслях, ни во сне, ни наяву. Нельзя! Элин, слышишь? – одернула она. – Нельзя!

Катарина кричала, что я должна делать. Лишь два слова «куда» и «зачем» я смогла вставить в ее истеричную речь. Слова «беги», «нельзя»,

как пульс, стучали в моей голове. И только когда с ее уст слетело: «Мертвые душой, они здесь…» – я все поняла.

Конечно, глухая деревенька не могла дать отпора суровым Легам Тьмы. Катарина не обманывалась и понимала, что из этой ловушки двоим не выбраться.

Спасти меня женщина посчитала своим долгом.

– Нет. Пожалуйста, – слезы безудержными ручьями лились из моих глаз, – едем вместе.

– Не будь дурой! Старушке не унести двоих! Не спорь, – приказала Катарина, глядя снизу вверх с бессильной злостью, которую в ее взгляде я видела лишь раз, когда похвасталась своим даром соседскому мальчишке.

Мальчишка завистливо наябедничал родителям, а те поспешили написать донос. Не прошло и нескольких дней, как к нам в захолустье пожаловал представитель из СКАД (Служба Контроля Активного Дара). Худосочный мужчина со змеиными глазками полдня просидел у нас на кухне и предельно внимательно слушал все, что ему вещала моя мама. Та же спокойно объяснила, что перед сном она рассказывает дочке сказки. Одна героиня очень приглянулась малышке и несколько вечеров подряд она пересказывала одну и ту же историю. А после ее ребенок посчитал себя той самой Ингер, загадочной магичкой, которая спасла Северное королевство от злого колдуна и раскрыла его хитроумный план по захвату опалового трона.

Под проницательным взглядом нежданного гостя я вжалась в стул и крепко стиснула кулачки. Перепугалась я тогда знатно. Вид «злого дяди» произвел на меня неизгладимое впечатление, в отличие от монстров и призраков, которые вызывали лишь живой интерес, когда ими запугивали несмышленых детей.

Надо сказать, врала мама убедительно, основательно закапывая бдительность проверяющего под толстым слоем историй, рассказанных с самым обычным видом:

– …живем мы тихой, размеренной жизнью, и лишь сказками да былинами раскрашиваем свою серую действительность. А у детей богатое воображение, и только. Вы ведь сами понимаете?

Знать наверняка он не мог, аура ребенка гораздо светлее и чище, чем у взрослого человека.

– Когда я вырасту, я спасу Северное королевство! – хоть запал немного поутих, и фраза была произнесена неуверенно, она все же сыграла свою, пусть и небольшую, роль.

– Конечно, милая, – мама подошла ко мне и, присев на корточки, погладила по кулачкам, побуждая их расслабиться и раскрыться. Даря тепло и успокоение, она смотрела в чарующие глаза чисто серого цвета, словно горная вода на гладком камне. Широко распахнутые, обрамленные густыми ресницами они не оставляли окружающих равнодушными, покоряя своей чистотой и игривым светом. Очень нежно она продолжила:

– И сам король будет тебе признателен и наградит самым красивым платьем во всем королевстве.

– Не хочу самое красивое платье! Хочу принца и… командовать им.

– Командовать им? – она тихо засмеялась, – может, командовать с ним?! Королевству будет нужна умная и добрая королева, – мама мягко улыбнулась и отправила меня на улицу, покормить кур «золотым» зерном.

Стоило двери закрыться, женщина распрямила спину и повернулась к незваному гостю лицом.

Сидя на стуле, он мерил Катарину прицельным взглядом, прекрасно понимая, какую реакцию вызывает его визит у каждого, на кого пала тень подозрения. Люди повсюду одинаковы.