И целого мира рядом...

========== Часть 1 ==========

Элизабета Кондратьевна Бобровская, умница, красавица и просто заслуженная пенсионерка районного масштаба, поставила ногу на табуретку и, глубоко затянувшись, выпустила струю едкого дыма в приоткрытую форточку, окидывая цепким взглядом подходы к бывшему общежитию сталелитейного завода «Серп и Молот». Вот-вот должна была подойти соцработник, выделенная ей в помощь, и показывать свою излишнюю бодрость, как и вредные привычки, совсем не входило в планы Элизабеты Кондратьевны.

Старческая дальнозоркость позволила ей заметить кругленькую фигуру Марии Петровны издалека, чему изрядно

способствовал лимонно-желтый цвет пуховика.

Элизабета Кондратьевна сердито выдернула остатки папиросы из мундштука, отточенным движением запустила бычок в форточку и, помогая себе руками, с трудом поставила ногу на пол.

— Нет, чтобы на пять минут позже прийти. Успело бы проветриться, — бормотала она, устраиваясь на диване среди горы подушек.

— Войдите! — отозвалась она на осторожный стук в дверь. — Милая, милая Марысенька, вы пришли! Я так рада.

— Ну что вы, Элизабета Кондратьевна, как же я могла не прийти, — Мария Петровна смущенно улыбнулась и поставила на стол пакеты с продуктами. Ей почему-то по-детски нравилось, когда подопечная называет Марысей или Марысенькой на польский манер. И ей было искренне жаль эту немолодую женщину, аристократку до мозга костей, вынужденную коротать свой век в комнате общежития.

— У вас здесь довольно тихо, слава богу, — произнесла она, улыбаясь и доставая банку сливового варенья, до которого подопечная была большая охотница. — Только вот мужчины в семейных трусах разгуливают. Это несколько странно.

— Марысенька, милая, у нас тут и без семейников могут разгуливать.

— Да что вы говорите!

— У нас тут не общага, а вертеп, — наслаждаясь эффектом, продолжила Элизабета Кондратьевна. — Вот намедни в соседней комнате снова завелись жильцы. Не заселились, а именно как я и сказала, милая, как тараканы или клопы заводятся, потому что ни один нормальный человек в проклятой комнате поселиться не может. Хозяева ее четыре раза сдавали. Первый раз заселились две девушки. Приличные такие, но Маргарита Изяславовна в первый же вечер засекла, как они вместе мылись в душе. И не говорите мне, Марыся, что это ничего не значит! Сосед наш, местный мачо и первый красавец на этаже, пытался проявить галантность и оказать знаки внимания, но был послан в некультурных выражениях. Бедняга приходил в печали ко мне пить… Чай, Марыся Петровна! Чай! Вы представляете глубину его потрясения?

Мария Петровна пораженно застыла и сделала большие глаза: с одной стороны, ей было любопытно, а с другой, не особенно верилось в такое.

— А еще соседка моя из четыреста первой проходила ночью по коридору и кое-чего слышала… Старая она, конечно, и по причине склероза не помнит точно. Но слышала. И все подтвердилось потом — эти две ша… девы сказали, что решили уехать из страны и пожениться. Тогда-то всем и стало ясно, что именно интеллигентнейшая Глафира Михеевна слышала и чего по происхождению и воспитанию понять не смогла. И это «что-то» как нельзя лучше уложилось в общую картину. И уехали ведь! Бедные хозяева намучались второй раз сдавать. Ой, намучались! Не знаю почему, но у этой комнаты несчастливая судьба.

— Может быть, освятить бы надо? — робко предложила Мария Петровна, гадая, удобно ли предложить знакомого батюшку для совершения требы.

— Ох, милая, у нас дворник поет в церковном хоре. Приходил, дверь поливал святой водой,

не помогло. Следующей заселилась бабка с метафизическим котом. Который вроде был, но его как бы и не было. Он то появлялся, то исчезал. Нет, потом-то выяснилось, что котик жил на две семьи и ходил на шестой этаж… Но бабке это не помогло избежать желтого дома. Увезли прямо из комнаты, она так убивалась: «Ах, Барсик, как же ты без меня!». Кот? Вернулся через два дня, наглая морда, тогда-то и выяснилось, что к молодке из шестьсот пятой ходил столоваться. Скотина. Вот бывают же люди такие до чужого зверья охочие, нет чтобы своего завести, а Нелька орала, что это ее Марсик. Семенову-то выписали с извинениями, но к нам она уже не вернулась. Кота забрала и съехала. А Нелька с горя и одиночества с участковым нашим сошлась, да и уехала с ним в служебную квартиру. Ему сразу и дали, как у нее животик приличный обозначился. Хотя у Петровича-то нашего живот и не меньше, но ему что-то без Нельки квартиру не давали.

Элизабета Кондратьевна задумчиво посмотрела на чайник. Стоило бы попросить Марысю поставить чайник, а то от долгих разговоров в горле пересохло.

— Я сейчас чайник поставлю, — правильно истолковала ее взгляд Мария Петровна. — А теперь комната пустует?

— В наши пристрелянные воронки снаряды залетают с завидной регулярностью, — усмехнулась Элизабета Кондратьевна. — После Семеновой въехали трое вроде бы спокойных работяг. Не шумели, безобразий не чинили, сидели в комнате тихо, пока вдруг из окна не полетел телевизор, за ним утюг, полка с книжками, чьи-то валяные сапоги, электрический чайник, три кастрюли…

— Ой! — У Марии Петровны оказалось очень живое воображение. — И чем же закончилось, опять сумасшедшим домом?

— Чем закончилось? Да снизу кто-то заорал, чтобы не мелочились и кидали сразу холодильник, так они и затихарились. Пожалели, наверное. Или в окно не пролез. Или на комоде, которым раму почти выломали, выдохлись. Участковый им штраф выписал, так они и съехали в ночи, стыдно видать было. Так мы и не узнали, что это было: то ли семейная ссора, то ли горячка белая. — Элизабета Кондратьевна помолчала. — Потом там жил нудист, который считал ниже своего достоинства прикрывать свои муд… половые органы одеждой.

— Господи, здесь же дети! И как же так можно!

— Милая Марысенька, вы так молоды и не знаете, что желание показать свои достоинства самкам в самцах неистребимо, несмотря на тысячелетия эволюции и налет цивилизованности, — снисходительно произнесла Элизабета Кондратьевна и нахмурила лоб: ей пришло в голову, что как раз со времен этого тихого шизофреника остальные мужики и стали ходить по коридору в трусах и валенках.

Чайник отключился, громко щелкнув пластмассовой кнопкой. Мария Петровна достала чашки, положила в них по пакетику чая и залила водой.

— Эту комнату точно нужно очищать, — произнесла она. — Позвать хотя бы экстрасенса, раз святая вода не помогла. Так же невозможно жить!

— Марысенька, здесь везде такой контингент, что святой воды не напасешься, а экстрасенсы шарлатаны, вон у нас на седьмом проживал… Били его не раз, а все без толку. Другой бы на его месте на что-нибудь безобидное переключился, снимал бы себе тихо венцы безбрачия, а этот все на большое замахивался. Последний раз порчу снимал с партии конопли. Под следствием сейчас.