Хук справа

Варька плелась домой, словно на казнь. Что ждало её там? Тяжёлое дыхание перегара, крики и привычная боль? Семнадцать лет — и ни единого ответа: зачем мать терпит этого тирана? Любовь ли это, или просто безысходность? Варя знала, что многие живут одни, но мать словно боялась остаться без своего креста. Ноги сами несли её окольными тропами, подальше от дома, от того ада, где она вынуждена жить с родителями. Отец пил не каждый день, но каждый раз, когда это случалось, в нём просыпался зверь,

оставляя на коже матери и Вари багровые отметины своей ярости.

Подъезд встретил Варю запахом хлорки. «Теть Зина опять засыпала лужу, которую Васька напрудил», — подумала она, с отвращением зажала нос. Окончив свои безрадостные размышления, Варя нажала кнопку звонка. Дверь почти сразу открыла мать.

— Ключи опять забыла?

— Не забыла, просто лень рыться в сумке. Он дома? — прошептала Варя.

— Нет, пока нет. Варя, может, бодягой синяк помажешь? Завтра хоть вид приличный будет.

— Не хочу бодягой, хочу, чтобы ты от него ушла!

— Варвара, — только и смогла выдавить из себя мать, и её глаза наполнились слезами.

— Мама, неужели ты не понимаешь, что дальше будет только хуже? — Варя впилась взглядом в лицо матери, но Ирина Викторовна отвела глаза, словно боясь увидеть правду.

— И почему я должна терпеть такие издевательства? Я могу понять, что ты не любишь себя, позволяешь так с собой обращаться, но меня-то ты за что не любишь? — она хмурилась, задавала матери вопросы, а та только вздыхала и утверждала, что надо терпеть. Что такая у них судьба, и что люди подумают, если она сама семью разрушит.

— Какой смысл в такой семье? — не понимала Варя.

— Иди ешь, — перевела она разговор.

Вчера отец вернулся домой пьяным. По глубокой продольной складке на его лбу Варвара поняла: нужно бежать.

Удар, еще удар. Тяжелый мужской кулак обрушивался на её хрупкое тело. Варвара пыталась защититься: — За что?..

— Чтобы тройки не носила, — выплевывал он слова в такт ударам.

— Какие тройки? Посмотри дневник, прежде чем руки распускать, — она попыталась вырваться из комнаты.

— Я твой отец, и мне лучше знать, как тебя воспитывать, — кричал он, замахиваясь снова.

— Меня тоже так отец воспитывал.

— Видимо, было за что? — огрызнулась Варя и, увернувшись от занесенной руки, выскользнула из комнаты. Рука просвистела в опасной близости над её головой. Схватив туфли, она выбежала в подъезд, обулась на ходу и позвонила в дверь к соседке на первом этаже.

— Тётя Поля, здравствуйте, пустите? — робко спросила Варя.

— Опять этот изверг напился? Проходи, Варенька, бедные вы, бедные. Максимка-то что, не может ему, окаянному, сдачи дать? — спросила старушка, и так зная ответ.

— Не может. Скоро этот ад закончится, в институт уеду учиться, — ответила Варя.

— И мать одну с этим извергом оставишь?

— Она взрослая, сама разберется.

Звонок в дверь. На пороге появилась мать.

— Ну, пойдемте, дорогие, чаю попьем, да и укладываться будем, вечереет

уже, — распорядилась сердобольная соседка.

Отец никогда не бил по лицу, чтобы не оставлять следов. Но разве спрячешься от цепких, полных сочувствия девичьих глаз в школьной раздевалке? Подруги, конечно, обсуждали, сочувствовали однокласснице, но молчали. Что могли сделать школьницы против такой взрослой и страшной несправедливости, против детского насилия?

— Пошли, урок уже закончился, ну ты чего зависла? — позвал её Макс.

— Домой идти не хочется, — нехотя встала из-за парты Варя, как будто та могла её защитить.

— Дома вчера ночевала?

— Нет, у соседки. Вчера хоть кулаком бил, а прошлый раз бросил в меня ножницы так, что они воткнулись в спинку стула. Сама удивляюсь, как живая осталась. Наконец-то, я уеду подальше от «родного дома». Стану прокурором и буду сажать этих тварей, которые детей и жён своих избивают, — размечталась Варвара.

— Ну ты даёшь, подруга, ты могла и после девятого сбежать из дома и в правовой колледж поступить.

— Нет, не могла, в прокуратуру только после высшего очного юридического берут, я узнавала. Я буду честным прокурором и буду стоять на защите прав тех, кто не может за себя постоять в силу своего возраста или менталитета.

— Очень пафосно, но я тебе верю, ты добьёшься своего, ты всегда своего добиваешься, — согласился Макс.

Дорога домой часто превращалась в её личный зал суда. Снова и снова Варя прокручивала в голове воображаемые процессы. Она слышала собственный стальной голос, зачитывающий обвинение, ощущала приятную тяжесть папки с делом в руках и видела лица преступников — бледные, растерянные под её пронзительным взглядом. Каждая деталь, от скрипа прокурорского кресла до последнего, сокрушительного довода, была пугающе реальной.

Варя резко остановилась посреди тротуара.

— Какое-то наваждение, — прошептала она, тряхнув головой, словно это могло вытряхнуть из неё чужую, незнакомую личность.

— Давай сюда сумку, — потянулся Макс к руке подруги.

— Знаешь, мне вчера ночью приснилось, что отца посадили в тюрьму, и каково было моё разочарование, когда эта картина рассеялась с первыми лучами солнца, а я проснулась в своей комнате, — жаловалась она Максу, протягивая сумку с учебниками. Она сжала кулачки, ухоженные ногти впились в ладони до боли.

Макс, её друг и одноклассник, был воплощением доброты и заботы. Но в нём не было и тени бойца. Варя это прекрасно понимала и не ждала от него решительных действий. Более того, она сама осознанно выбрала этого тихого «заучку». Для неё главным критерием была безопасность, а он, с его мягкими чертами, карими глазами в обрамлении густых ресниц, не нёс в себе ни капли угрозы. Он был симпатичный, надёжный, предсказуемый.

В этом и заключался трагический парадокс её выбора: тот, кто был её защитой от жестокого мира, был абсолютно бессилен перед главной угрозой — её собственным отцом.