Чтение онлайн

Потом Шойболини как будто очнулась. Тот сильный, высокий человек, который принес ее в пещеру, теперь снова взял ее на руки и понес к этой реке. Не было ни солнца, ни лунного света, ни звезд, ни туч — вообще никакого света, но не было и тьмы. Словно в тумане Шойболини видела сцепившиеся друг с другом скелеты и костлявых голодных крокодилов. На берегу реки вместо песка повсюду торчали железные иглы. Высокий человек приказал Шойболини немедленно переправиться на другой берег. Но как это сделать: нет ни лодки, ни моста. Тогда он сказал: «Переправляйся на другой берег вплавь, ты ведь умеешь плавать, сколько раз ты переплывала Гангу вместе с Протапом!»

Но разве

может Шойболини войти в кровавую реку? Тогда высокий человек замахнулся палкой, которую держал в руке, и тут Шойболини с ужасом заметила, что это раскаленный железный прут. Видя, что она все еще не решается войти в реку, высокий человек начал стегать ее по спине прутом. Раскаленное железо нестерпимо жгло тело.

Шойболини не могла вынести боли и прыгнула в кровавую реку. Крокодилы сразу же ринулись к ней, но не тронули ее. Шойболини плыла, захлебываясь кровью. Высокий человек был по-прежнему рядом, он шагал по воде, словно по земле. Иногда проплывавшие мимо зловонные трупы касались Шойболини, и она испытывала невероятное отвращение. Наконец она переплыла реку. Выйдя на берег, Шойболини в ужасе закричала: «Спасите! Спасите!»

Все вокруг заливал тусклый свет. Но свет этот до боли жег глаза, словно в них накапали яду. В нос ударило такое зловоние, что Шойболини зажала нос и зашаталась будто пьяная. Со всех сторон на нее обрушились душераздирающие вопли, дьявольский хохот, страшный рев, грохот разверзающихся гор, раскаты грома, грохот камней, шум воды, завывание ветра, стоны умирающих. Временами в лицо Шойболини дул такой горячий ветер, что ей казалось, будто ее лижут горячие языки пламени. А порой ее вдруг пронизывал такой холод, словно в ее тело вонзались тысячи ножей.

Шойболини закричала: «Умираю! Спасите!»

В этот момент огромный, нестерпимо зловонный, отвратительный червь нацелился на ее рот.

— Помогите! — кричала она. — Это ад! Неужели нельзя спастись?!

— Можно, — проговорил высокий человек.

Шойболини проснулась от собственного крика. Какое-то время она продолжала пребывать в мире кошмаров; она ощущала на своей спине острые камни.

Окончательно проснувшись, Шойболини все еще продолжала кричать:

— Что со мной будет?! Неужели нельзя спастись?

— Можно, — снова ответил глухой голос из глубины пещеры.

Что это? Неужели она действительно в аду?

— Как же спастись отсюда? — испуганно спросила потрясенная Шойболини.

— Дай обет, которому ты будешь строго следовать двенадцать лет, — услышала она в ответ.

— Какой обет? — спросила обессиленная Шойболини. — Кто мне подскажет?

— Я.

— Но кто ты?

— Прими обет.

— Что должна я для этого сделать?

— Сними свое разорванное сари и надень то, которое я тебе дам. Протяни руку, — произнес таинственный голос.

Шойболини повиновалась. Кто-то вложил ей в руку сари. Она переоделась.

— Что я еще должна сделать? — спросила женщина.

— Где дом твоего свекра?

— В Бедограме. Мне надо идти туда?

— Да. Ты пойдешь в Бедограм и на краю деревни построишь себе хижину.

— А потом?

— Будешь спать на голой земле.

— Что еще я должна сделать? — спросила Шойболини.

— Ты не должна ничего есть, кроме плодов и овощей. Будешь питаться ими один раз в день.

— Что еще?

— Ты не должна причесываться.

— Это все?

— Нет. Каждый день под вечер ты будешь ходить по деревням из дома в дом, просить милостыню и рассказывать о своем грехе.

— О моем грехе нельзя рассказывать! — воскликнула Шойболини. — Может, есть другое

искупление?

— Есть, — последовал ответ.

— Какое?

— Смерть.

— Я принимаю обет, — проговорила Шойболини. — Но кто вы?

Ответа не последовало. Тогда она снова печально проговорила:

— Кто бы вы ни были, я поклоняюсь вам как божеству гор. Ответьте мне только на один вопрос — где мой муж?

— Зачем ты спрашиваешь об этом?

— Я хочу знать, увижу ли я его когда-нибудь?

— Только когда закончится твое искупление.

— Через двенадцать лет?! — воскликнула Шойболини.

— Да, через двенадцать лет, — ответил голос.

— Вряд ли я проживу столько. А что, если я умру раньше, чем исполню свой обет?

— Тогда ты увидишь его в минуту смерти.

— Неужели невозможно встретить его раньше? Ведь вы — божество, вы, наверное, знаете, как это сделать?

— Если ты хочешь увидеть его раньше, ты должна прожить в этой пещере в одиночестве целую неделю. Все это время, день и ночь, ты обязана думать лишь о муже и ни о чем больше. Выходить из пещеры можно только раз в день, вечером, чтобы собрать плоды и коренья; но ты не должна наедаться ими досыта, пусть твой голод останется неутоленным. Не смей приближаться к людям, а если тебе кто-нибудь встретится, не разговаривай с ним. Если ты целую неделю проживешь в этой темной пещере и в твоем просветленном сердце непрестанно будут мысли о муже, ты увидишь его.

Шойболини так и поступила: семь дней провела она в пещере и только раз в сутки, вечером, выходила, чтобы собрать плоды и коренья. Семь дней она не разговаривала с людьми. Пребывая в ужасной темноте, чуть живая от голода, она думала только о муже. Все чувства и мысли Шойболини были заняты Чондрошекхором. Семь дней и ночей в этой непроглядной тьме она видела только его лицо. В глубокой тишине она не слышала ничего, кроме его мудрых и нежных слов; чувствовала запах цветов, которые он собирал для богослужений; тело ее ощущало нежные, полные любви прикосновения Чондрошекхора. Все ее надежды воплотились теперь в одно желание — увидеть мужа. Как пчеле, поранившей о колючки крылья, трудно взлететь на дерево с душистыми цветами и она все время опускается к земле, так и Шойболини все время возвращалась к образу своего мужа, человека с высоким челом и прекрасным лицом, обрамленным бородой...

Тот, кто заставил принять обет, несомненно обладал способностью проникать в тайники человеческой души. В самом деле, если пребывать в полном одиночестве, в безмолвии и мраке, томиться от голода и усталости и настойчиво думать об одном и том же, мысль эта целиком поглотит сознание. Так случилось и с Шойболини. Обессиленная и измученная, она подчинила свой ослабевший рассудок одной мысли о муже; и рассудок ее не выдержал: Шойболини помешалась.

Что это было — помешательство или божественное провидение? Перед мысленным взором Шойболини вдруг встал как живой образ ее мужа. Стройный, словно дерево шал, гибкий и изящный, как юноша, он казался Шойболини совершенством красоты. Его высокий лоб, украшенный сандаловым узором [114] , изрезанный морщинами, был поистине ложем Сарасвати, полем сражений Индры, обителью счастья Камадевы, троном Лакшми.